Она смеялась почти всю дорогу до трассы.

А Вениамин ехал и чувствовал каждую мышцу. Плечи ныли. Ноги гудели. Спина периодически напоминала, что планка была ошибкой, но гордой. В бардачке лежал подаренный Сергеем Павловичем ремонтный набор. На заднем сиденье — пустая коробка из-под пирога. Рядом сидела Лика, спокойная, довольная и какая-то домашняя в мягком свете заката.

— О чём думаешь? — спросила она.

Вениамин посмотрел на дорогу.

— О том, что теперь я точно понял, в какую семью попал.

— И?

— И мне, видимо, придётся купить нормальные беговые кроссовки.

Лика улыбнулась.

— Испугался?

Он подумал. Честно подумал. Вспомнил планку, лесной подъём, шнурок, взгляд Сергея Павловича, тёплые руки Елены Викторовны, фотографии маленькой Лики на велосипеде и её тихое «я рядом».

— Да, — сказал он. — Очень.

Она приподняла бровь.

— Но?

— Но уходить не хочу.

Лика отвернулась к окну, и Вениамин заметил, как она улыбается. Не победно, не иронично, а по-настоящему счастливо.

— Тогда добро пожаловать в семью железных людей, Вениамин.

Он кивнул, включая поворотник.

— Спасибо. Только можно я начну с алюминиевого уровня?

— Посмотрим.

— Вот это «посмотрим» звучит как угроза.

— Как мотивация.

— У вас в семье всё угроза, если добавить слово «мотивация».

Лика снова рассмеялась.

И пока машина неслась обратно в город, Вениамин вдруг понял: хаос его прежней жизни не исчез окончательно. Он всё ещё мог забыть ключи, перепутать носки и случайно купить кофе без кофеина, что само по себе преступление против утра. Но теперь в этом хаосе появился маршрут. Сложный, иногда болезненный, с подъёмами, развязанными шнурками и людьми, которые проверяют тебя не для того, чтобы унизить, а чтобы понять, выдержишь ли ты рядом с ними.

Он выдержал.

Пока что.

А завтра, конечно, он не сможет встать с кровати без звуков старого дивана, но это уже были технические детали.

Главное — он возвращался в город с Ликой рядом, с ремонтным набором в бардачке и с совершенно ясным осознанием: он попал не просто в спортивную семью.

Он попал в семью, где любят на выносливость.

И, кажется, был готов тренироваться.

Городская площадь, обычно тихая и деловая, в этот августовский день превратилась в настоящий вулкан из красок, музыки и предвкушения. Огромный баннер «Городской веломарафон: Скорость и Единство» растянулся через всю центральную улицу, а под ним толпились сотни участников, разминаясь, проверяя велосипеды и обмениваясь нервными шутками. Диктор через громкоговоритель раз за разом напоминал о правилах безопасности, но его голос тонул в общем гуле восторженного ожидания.

Лика проснулась в этот день ровно в шесть утра — без будильника, потому что её внутренние биологические часы давно синхронизировались с расписанием жизни рядом с Вениамином. Она заранее подготовила всё необходимое, разложив вещи на кресле накануне вечером, будто собиралась не на спортивное мероприятие, а на военную операцию. Розовый шлем — самый яркий и заметный из всех, что продавались в спортивном магазине, — лежал на верхней полке отдельно, как самая ценная реликвия. Она выбирала его почти час, придирчиво изучая каждую модель, пока не остановилась на этом: он сиял, как рассвет над океаном, и был украшен небольшими светоотражающими полосками, которые вспыхивали при малейшем движении.

Профессиональная экипировка, которую она приобрела специально для этого дня, состояла из облегающего розового костюма с чёрными вставками, солнцезащитных очков с зеркальным покрытием и перчаток без пальцев, придающих ей вид не просто болельщицы, а настоящего профессионального гонщика поддержки. Она надела всё это перед зеркалом, покрутилась, оценивая эффект, и удовлетворённо кивнула своему отражению. Если уж она собиралась поддерживать своего Вениамина на этом безумном мероприятии, то делать это нужно было с полным блеском и стилем.

— Ты выглядишь так, будто сама собираешься участвовать в марафоне, а не просто болеть за меня! — воскликнул Вениамин, увидев её в этом наряде, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение, смешанное с легкой растерянностью.

— Я болею профессионально, — с достоинством ответила Лика, поправляя на нём номер участника, который упорно перекручивался и не хотел держаться прямо на футболке. — Если уж поддерживать, то на высшем уровне.

Вениамин, облачённый в свой велосипедный костюм — куда более скромный, чёрно-синий, с несколькими наклейками спонсоров, — крутился перед ней, пытаясь размяться, но при этом умудрился зацепиться шнурком за педаль своего велосипеда и чуть не рухнул на асфальт прямо у входа в подъезд. Лика молниеносно подхватила его под локоть, спасая от неминуемого падения.

— Ты же ещё даже не начал гонку, а уже пытаешься упасть, — заметила она, но в её голосе не было ни капли раздражения, только тёплая, снисходительная нежность, которая давно заменила прежнее возмущение его хронической неуклюжестью.

— Это разминка перед разминкой, — отшутился он, целуя её в щёку, отчего на её лице моментально проступил румянец, куда более яркий, чем можно было ожидать от такой сдержанной женщины.

Городская площадь тем временем гудела всё сильнее. Организаторы марафона расставили огромные экраны вдоль всей трассы, транслирующие происходящее в прямом эфире для тех, кто предпочитал наблюдать издалека, укрывшись в тени кафе. Телевизионные бригады с камерами на плечах бродили среди толпы, выхватывая самые яркие и колоритные образы для вечерних новостей. И, разумеется, розовый вихрь Лики, стоящей у стартовой линии с плакатом «Вениамин, вперёд! Твоя Лика верит в тебя!», не мог остаться незамеченным.

— Простите, можно взять у вас интервью? — обратился к ней молодой журналист местного телеканала, чья камера уже была направлена прямо на её сияющий шлем. — Вы, кажется, самая яркая болельщица на этом марафоне!

Лика на секунду замешкалась, не ожидая внимания, но быстро взяла себя в руки, вспомнив о годах, проведённых в переговорах с самыми капризными подрядчиками. Если она могла усмирить строительную мафию, то интервью для местного канала — сущая мелочь.

— Меня зовут Ангелика, — сказала она с уверенной, но приветливой улыбкой, — и я здесь, чтобы поддержать своего мужчину, Вениамина Сарова, который сегодня участвует в марафоне. Он, конечно, известен своей неспособностью приходить куда-либо вовремя, но сегодня, я уверена, он сделает исключение.

Журналист рассмеялся, явно оценив её остроумие, и после короткой беседы отправился искать других героев для сюжета. Но семя было брошено: несколько операторов, заметив яркую розовую фигуру у линии старта, начали периодически возвращать объективы именно к ней, будто она стала своеобразным талисманом всего мероприятия.

Наконец прозвучал сигнал стартового выстрела, и толпа велосипедистов, включая Вениамина, рванула вперёд с таким энтузиазмом, что пыль поднялась столбом. Лика, оставшись у стартовой линии, тем не менее не собиралась просто стоять и ждать. Она заранее продумала маршрут, изучив карту трассы марафона с той же тщательностью, с какой изучала бы бизнес-план крупного проекта. Она знала, где расположены наиболее удобные точки для наблюдения, где будут установлены пункты с водой, и где, судя по всему, случится самый зрелищный подъём на холм, который наверняка станет испытанием для многих участников.

Она пересела на заранее подготовленный велосипед сопровождения — тоже, разумеется, розовый, чтобы гармонировать с общим образом, — и вместе с небольшой группой других болельщиков, которые тоже решили сопровождать своих родных вдоль маршрута, отправилась вслед за основной колонной участников.

Первые несколько километров Вениамин держался в середине пелотона, стараясь экономить силы, как его учил тренер накануне. Но его природная непосредственность то и дело вырывалась наружу: он то весело переговаривался с соседними участниками, то, забывшись, начинал петь себе под нос какую-то бодрую мелодию, чем вызывал смех окружающих гонщиков.