Но даже чай у родителей Лики был не просто чаем. Он был «после нагрузки». К нему подали протеиновые маффины, творожные шарики, овощи, запечённую рыбу и салат, который выглядел настолько полезно, что Вениамин почувствовал, как его холестерин сам написал заявление об уходе.

— Пирог, — вспомнил он и достал пакет. — Это вам. Домашний. Ну… не совсем домашний, но куплен с душой и сыновней тревогой.

— Сыновней? — уточнила Елена Викторовна.

— Паша выбирал. Он сказал, что еда помогает сгладить социальные катастрофы.

Лика прыснула в чай.

— Умный мальчик.

— Очень, — сказал Вениамин. — Иногда слишком. Он заранее сказал, что тут могут быть нормативы.

Сергей Павлович посмотрел на Лику.

— Хороший прогнозист.

— Он у нас стратег, — сказала Лика.

Слово «у нас» прозвучало как-то особенно. Тихо, буднично, но Вениамин услышал. И, кажется, не только он. Елена Викторовна на секунду перевела взгляд с дочери на него, улыбнулась мягче и занялась чашками.

За столом разговор пошёл легче. Елена Викторовна спрашивала о Паше, о работе, о том, как Вениамин познакомился с Ликой. Сергей Павлович молчал больше, но когда задавал вопросы, они были точными, как выстрел секундомера.

— Лика говорила, вы часто опаздывали.

— Было, — признал Вениамин.

— Сейчас?

— Сейчас я стараюсь. Иногда даже прихожу вовремя, чем пугаю окружающих.

— Почему изменились?

Вениамин поставил чашку.

Можно было пошутить. Сказать про страх перед Ликиным взглядом. Про календарь, уведомления, Пашины таблички и систему штрафов за хаос. Но Сергей Павлович спрашивал не для шутки.

— Потому что понял, что время другого человека — это не мелочь, — сказал Вениамин. — Раньше мне казалось: ну пять минут, ну десять. Жизнь же не рухнет. А потом оказалось, что в этих минутах — уважение. И ещё… Лика.

Лика посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то очень нежное, но она тут же спрятала это за глотком чая.

— Хороший ответ, — сказал Сергей Павлович.

— Я сегодня собираю «неплохо» и «хороший ответ». Чувствую карьерный рост.

Елена Викторовна рассмеялась.

— А с чувством юмора у вас всё в порядке.

— Это компенсаторный механизм. Когда я не могу убежать, я шучу.

— Сегодня вы могли и шутить, и бежать.

— Сам в шоке.

После ужина Елена Викторовна предложила показать сад. Вениамин насторожился.

— Там тоже есть нормативы?

— Только эстетические, — улыбнулась она.

Сад оказался прекрасным. Грядки стояли ровными рядами, как солдаты на параде. Яблони были аккуратно подрезаны. У теплицы висели перчатки, каждая на своём крючке.

— Теперь понятно, в кого Лика, — сказал Вениамин.

Елена Викторовна посмотрела на дочь, которая шла чуть впереди с отцом.

— Она всегда была такая. Упрямая. Если решила, что добежит, значит добежит. Если решила, что человек ей дорог, будет защищать до конца. Даже если делает вид, что просто составляет расписание.

Вениамин молчал.

— Вы ей дороги, — мягко сказала Елена Викторовна. — Иначе она бы вас сюда не привезла.

— Я понимаю.

— Понимаете?

Он посмотрел на Лику. Она что-то объясняла отцу, жестикулируя так уверенно, будто защищала проект. Сергей Павлович слушал, слегка улыбаясь.

— Кажется, начинаю.

— Тогда не бойтесь нашей семьи. Мы громкие, спортивные и иногда чрезмерно бодрые, но мы своих не ломаем. Мы проверяем, держится ли человек. Вы держитесь.

— На честном слове и мази от мышц.

— Мазь у нас есть.

— Я почему-то не сомневался.

Когда они вернулись к дому, Сергей Павлович позвал Вениамина в гараж. Лика насторожилась, но отец только махнул рукой:

— Не переживай. Без приседаний.

Гараж оказался отдельным царством. Велосипеды, инструменты, насосы, шлемы, коробки с аккуратными подписями. У Вениамина дома инструменты жили по принципу «кто выжил, тот в ящике». Здесь же каждый ключ, кажется, имел прописку.

Сергей Павлович снял с крюка небольшой набор для ремонта велосипеда.

— Держите.

— Мне?

— Вам. Лика говорила, у вас цепь слетала.

Вениамин смутился.

— Было один раз.

— Один раз достаточно, чтобы подготовиться ко второму.

— Логично.

— Там мультитул, запасная камера, заплатки. И маленький фонарь. В дороге пригодится.

Вениамин принял набор осторожно. Почему-то этот подарок тронул его сильнее, чем если бы ему вручили дорогую вещь. В нём было признание. Суровое, молчаливое, мужское: «Ты пока не идеален, но тебя можно допустить к маршруту».

— Спасибо, Сергей Павлович.

— Лика у нас сильная, — сказал отец тихо. — Но сильным людям тоже нужен кто-то, рядом с кем можно не держать строй каждую минуту.

Вениамин поднял взгляд.

— Я постараюсь быть таким человеком.

— Не постарайтесь. Будьте.

Опять этот голос. Без давления, но с весом.

— Буду, — сказал Вениамин.

Сергей Павлович кивнул.

— Тогда чай с пирогом. Настоящая часть экзамена.

— А я думал, забег был настоящей.

— Забег — это вступительное испытание.

— Понимаю. Главная проверка — пережить семейное чаепитие.

— Именно.

За вторым чаем стало совсем тепло. Пирог Паши оказался принят с уважением. Елена Викторовна даже попросила передать мальчику благодарность и сказала, что у него «правильное стратегическое мышление».

Вениамин тут же написал Паше сообщение: «Пирог сработал. Ты гений».

Ответ пришёл почти сразу: «Я знаю. Ты жив?»

Вениамин посмотрел на свои ноги под столом. Они были на месте, но морально уже лежали.

«Технически да».

Паша прислал смеющийся смайлик и следом: «Отец Лики заставил бегать?»

«Пять км».

Пауза.

«Пап, если ты женишься, я буду уважать эту семью, но на каникулы туда без предварительной подготовки не поеду».

Вениамин улыбнулся.

— Паша? — спросила Лика.

— Да. Интересуется, цел ли я.

— И что ты ответил?

— Что технически да.

Она тихо рассмеялась и под столом коснулась его колена своим. Случайно или нет — неважно. Вениамин почувствовал это касание так ясно, будто весь день был не про планку, не про пять километров и не про сурового Сергея Павловича. А про то, что он всё глубже входил в её жизнь. Не гостем на час. Не случайным спутником. А человеком, которому показывают дом, родителей, детские фотографии и даже семейный турник.

Когда пришло время уезжать, Елена Викторовна обняла Лику, потом неожиданно обняла и Вениамина.

— Приезжайте ещё.

— Спасибо. С удовольствием.

— В следующий раз без забега, — сказала Лика строго, глядя на отца.

Сергей Павлович сделал вид, что задумался.

— Хорошо. Велопрогулка.

— Папа!

— Лёгкая.

Вениамин поднял палец.

— Я уже знаю, что в вашей семье слово «лёгкая» надо проверять через адвоката.

Елена Викторовна рассмеялась, Сергей Павлович усмехнулся, а Лика закатила глаза, но улыбалась.

Перед отъездом отец Лики ещё раз пожал Вениамину руку. На этот раз Вениамин был готов. Почти.

— До встречи, — сказал Сергей Павлович.

— До встречи.

— Шнурки проверяйте.

— Обязательно.

Они сели в машину. Лика пристегнулась, но не сразу сказала ехать. Несколько секунд она просто смотрела на него.

— Ты сегодня был очень упрямый.

— Я перенимаю лучшее.

— И очень смешной.

— Это от кислородного голодания.

— И очень… хороший.

Вениамин повернул к ней голову.

— Это уже не кислородное?

— Нет.

Она наклонилась и поцеловала его в щёку. Быстро, мягко, почти невесомо. Но у Вениамина в груди что-то щёлкнуло громче, чем замок ремня безопасности.

— Спасибо, что выдержал.

— Ради тебя я, кажется, могу выдержать многое. Но если твои родители пригласят меня на «лёгкий заплыв», я заранее составлю завещание.

— Не драматизируй.

— Лика, твоя мама трёхкратная чемпионка по триатлону, а папа хранит секундомер так, будто это фамильная реликвия. Я не драматизирую, я адаптируюсь.