Отправила.

Ответ пришел почти сразу.

«Вы беспощадны».

Лика написала:

«Вы знали, на что шли, когда ломались на моем маршруте».

Он прислал:

«Я не ломался. Я создавал повод для встречи».

Лика уставилась на экран.

Сердце сделало что-то непредусмотренное регламентом.

Она могла ответить шуткой. Могла написать сухое «спокойной ночи». Могла вообще не отвечать, что было бы самым разумным, взрослым и дисциплинированным решением.

Она написала:

«В следующий раз создавайте повод без смазки».

И тут же отложила телефон экраном вниз, будто он мог взорваться.

Через секунду телефон снова завибрировал.

Лика не взяла.

Потом взяла.

«Попробую. Но без смазки я теряю драматизм».

Лика рассмеялась. Тихо, чтобы не разбудить соседей и собственный здравый смысл.

Она поставила телефон на зарядку, выпила воды, сделала короткую растяжку и наконец легла в постель. За окном лиловая ночь постепенно светлела по краям, превращаясь в раннее утро. Город готовился проснуться, наделать ошибок, опоздать на встречи и снова проверить ее терпение.

Лика закрыла глаза.

Кларисса больше не стояла перед ней в облаке духов.

Вместо нее почему-то был Вениамин под фонарем, велосипед с виновато свисающей цепью и его голос:

«Вы настоящая».

— Глупости, — прошептала Лика.

Но сон пришел быстро.

И впервые за последние несколько дней она не стала с ним спорить.

Паша понял, что отец заржавел, во вторник утром.

Не метафорически, не в каком-нибудь высоком философском смысле, где ржавчина символизирует тлен человеческой привычки, а совершенно буквально: Вениамин стоял посреди кухни, в одной руке держа кружку с остывшим кофе, в другой — телефон, и издавал звук, который очень напоминал скрип старой калитки на даче.

— М-м-м… — сказал Вениамин, глядя в экран.

— Папа, — строго произнес Паша, не отрываясь от тарелки с овсянкой. — Ты опять завис.

— Я не завис, — автоматически ответил Вениамин. — Я… анализирую.

— Ты анализируешь один и тот же значок будильника уже тридцать семь секунд. Если бы это был инвестиционный проект, его бы давно закрыли из-за отсутствия динамики.

Вениамин моргнул и посмотрел на сына.

Паша сидел за столом в идеально застегнутой рубашке, очках и с выражением лица человека, который родился уже с готовой диссертацией и просто ждал, когда у него появятся зубы, чтобы начать критиковать мир вслух.

— У тебя сегодня важная встреча? — спросил мальчик.

— Очень.

— Во сколько?

— В девять.

Паша посмотрел на настенные часы.

— Сейчас восемь пятьдесят две.

Вениамин замер. Потом медленно, будто в его организме началась перезагрузка операционной системы, перевел взгляд на свою домашнюю футболку, тапочки и чашку кофе.

— Чёрт.

— Папа, не используй эмоционально окрашенную лексику перед ребенком.

— Извини.

— Используй конструктивную. Например: «Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала».

— Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала! — рявкнул Вениамин и кинулся в коридор.

Через три секунды оттуда донеслось:

— Где мои брюки?!

Паша спокойно зачерпнул ложку овсянки.

— В шкафу, где они обычно находятся после вмешательства Лики в твою жизнь.

— Лика не вмешивается в мою жизнь! — крикнул Вениамин из спальни.

Паша задумчиво посмотрел на холодильник, где магнитом был прикреплен список, написанный ровным женским почерком:

«Вениамин.

Кофе — после завтрака, а не вместо.

Ключи — на крючке, а не в морозилке.

Носки — парные. Это не миф.

Встреча во вторник — 9:00. Выехать в 8:20. Не геройствовать».

Паша снял список, перечитал и негромко сказал:

— Не вмешивается. Она просто временно выполняет функции внешней префронтальной коры.

Вениамин вылетел в коридор уже в брюках, но с галстуком, завязанным так, будто его завязывал не человек, а возмущенный осьминог.

— Паш, я опаздываю. Водитель уже внизу?

— Он уехал десять минут назад, потому что ты сказал ему вчера: «В восемь сорок — железно», а потом выключил телефон.

Вениамин закрыл глаза.

— Почему я так сделал?

— Потому что был уверен, что утром станешь дисциплинированным человеком. Научный термин — «самообман».

— Ты слишком маленький, чтобы быть таким язвительным.

— Я не язвительный. Я статистически наблюдательный.

Вениамин схватил ключи, потом остановился.

— Где ключи?

Паша молча указал на крючок.

— Лика, — прошептал Вениамин почти с благоговением.

И тут Паша окончательно убедился.

Папа заржавел.

Ржавчина проявлялась во всем. Он опаздывал. Он забывал есть. Он мог найти финансовый риск в договоре на восемьдесят страниц, но не мог найти второй ботинок, если тот стоял не под прямым углом к первому. Он умел управлять людьми, подписывать сделки и внушать страх конкурентам, но перед стиральной машинкой выглядел как первобытный человек, которому впервые показали портал в другое измерение.

А еще с тех пор, как в его жизни появилась Лика, папа стал чаще смотреть в зеркало.

Это было особенно подозрительно.

Паша заметил это еще неделю назад. Вениамин поправлял воротник перед выходом из кабинета, проверял, не помялся ли пиджак, и однажды даже спросил:

— Паш, как думаешь, эта рубашка нормально смотрится?

Паша тогда поднял глаза от энциклопедии по астрофизике и ответил:

— Если цель — показать миру, что ты взрослый мужчина, способный отличить голубой от серого, то прогресс очевиден.

Вениамин удовлетворенно кивнул.

Но Паша понял главное: раньше папе было все равно.

А теперь ему стало не все равно.

И причина имела светлые волосы, идеальную осанку, способность одним взглядом заставить принтер работать быстрее и привычку носить каблуки так, будто это не обувь, а оружие массовой дисциплины.

Лика.

Паша положил ложку в тарелку, аккуратно вытер губы салфеткой и посмотрел на список на холодильнике.

— Интересно, — сказал он, — если Лика может заставить папу выбегать из дома вовремя, возможно, она способна спасти нашу семейную систему от энтропии.

Из спальни донеслось:

— Паш, ты не видел мой телефон?!

— В руке, папа.

— А. Точно.

Паша вздохнул.

— Да. Способна. Других вариантов у человечества нет.

Вениамин выскочил из квартиры через минуту, потом вернулся, потому что забыл портфель, потом снова вернулся, потому что взял портфель Паши, потом в третий раз вернулся, потому что вышел в тапочках.

Паша наблюдал за этим молча, делая в маленьком блокноте пометки.

«Операция: Белковый захват.

Цель: внедрение Лики в домашнюю среду с последующим структурированием жизни отца.

Обоснование: отец без внешнего контроля демонстрирует признаки бытового распада.

Риски: Лика может догадаться. Отец может сопротивляться. Оба будут делать вид, что им все равно.

Прогноз: высокая комедийность процесса».

Он подчеркнул последнее слово двумя линиями.

Потом подумал и добавил:

«Использовать слабые места: пунктуальность, спорт, белок, порядок, рацион, логика».

Паша любил планы. Хороший план отличался от плохого тем, что в хорошем плане были этапы, резервные варианты и место для печенья.

Печенье он тоже внес в список, но потом зачеркнул.

Лика не одобрила бы.

Значит, вместо печенья — протеиновые батончики.

Он открыл ноутбук, создал файл с названием «Смузи_для_Лики_финал_версия_не_палиться.docx» и начал писать.

На первой странице красовался заголовок: