— Это часть атмосферы.

Сбоку раздался тонкий голос:

— Папа, держись. Я рассчитал твой пульсовой коридор.

Вениамин резко обернулся.

На лавке у стены сидел Паша. Перед ним лежал блокнот, бутылка воды, банан и маленький секундомер. На лице ребенка было выражение ученого, который наблюдает за мышью в лабиринте, но очень любит эту мышь.

— Паша? Что ты здесь делаешь?

— Наблюдаю за экспериментом.

— Каким экспериментом?

— «Влияние женской мотивации на двигательную активность упрямого родителя».

Лика кашлянула, скрывая смех.

— Кто тебя привез?

— Дядя Илья.

— Какой дядя Илья?

В этот момент из-за стойки с ковриками показалась голова системного администратора.

— Я просто мимо ехал.

— Илья, вы живете в другом районе.

— Я ехал очень мимо.

За ним появилась Оля с телефоном.

— Я не снимаю. Я просто держу камеру, вдруг красиво упадет свет.

— Оля, — сказал Вениамин угрожающе.

— Хорошо, хорошо, не снимаю. Только фото до. Для истории.

Тренер хлопнул в ладоши.

— Так, начинаем разминку!

Вениамин выпрямился.

— Отлично. Разминка — это я умею.

Лика повернулась к нему.

— Разминка — это не когда вы три раза дергаете плечом перед велопрогулкой.

— Я делаю суставную мобилизацию.

— Вы говорите «ну вроде нормально» и едете.

Первые пять минут Вениамин держался достойно.

Он вращал руками, делал наклоны, приседал, даже улыбался. На третьем круге легкого бега по залу он приободрился настолько, что сказал:

— Знаете, Лика, пока не страшно.

Она бежала рядом, даже не сбив дыхания.

— Это как раз страшно.

— Почему?

— Потому что вы еще верите в себя.

Паша сделал запись в блокноте.

— Субъект демонстрирует преждевременный оптимизм.

— Паша! — возмутился Вениамин.

— Папа, наука беспристрастна.

После разминки тренер подвел их к доске и написал маркером:

AMRAP 20 минут:

10 берпи

15 махов гирей

20 выпадов

250 метров гребля

Вениамин прочитал.

— АМРАП — это что-то юридическое?

— As many rounds as possible, — пояснила Лика. — Максимум кругов за двадцать минут.

— А если я не хочу максимум?

— Тогда минимум достоинства.

— Очень поддерживающе.

— Я же не психолог, я женщина с секундомером.

Тренер поставил перед Вениамином гирю.

Тот посмотрел на нее.

— Она выглядит недружелюбно.

— Это шестнадцать килограммов, — сказала Лика.

— У нее выражение лица тяжелее.

— У гири нет лица.

— Вот именно. Поэтому я ей не доверяю.

Оля тихо сказала Илье:

— Запиши: «не доверяет гире». Это важно для некролога.

Лика обернулась.

— Оля.

— Всё, молчу.

Таймер пикнул.

И началось.

Первые десять бёрпи Вениамин выполнил на чистом упрямстве. Он падал в упор, отжимался, вставал и подпрыгивал. На пятом прыжке его лицо выражало уверенность. На седьмом — вопрос. На девятом — переговоры с высшими силами. На десятом он выпрямился и сказал:

— Это было… бодряще.

Лика, уже закончившая бёрпи и взявшая гирю, улыбнулась:

— Милый эвфемизм для «я видел свет».

— Я не видел свет.

— Подождите до второго круга.

Махи гирей дались ему лучше. Велосипед все-таки сделал свое дело: ноги были сильными, спина держалась, дыхание хоть и стало тяжелее, но не провалилось в драму. Вениамин даже начал выглядеть победоносно.

— Ну? — сказал он между махами. — Не так уж и страшно.

— Вениамин, вы разговариваете на первом круге. Это типичная ошибка новичка.

— Я контролирую ситуацию.

Гиря качнулась чуть выше, чем нужно.

Тренер спокойно сказал:

— Ситуация сейчас контролирует вас. Мягче тазом.

Вениамин замер на секунду.

— Простите?

Лика едва не уронила свою гирю от смеха.

— В кроссфите много поэзии.

Выпады уничтожили его самоуверенность.

На двенадцатом выпаде Вениамин понял, что ноги, которым он доверял годами велосипедных поездок, предали его в самый ответственный момент. Они еще двигались, но уже писали заявление об увольнении.

— Почему их двадцать? — спросил он.

— Потому что пятнадцать было бы жалостью.

— Я начинаю уважать жалость.

— Поздно. Она ушла на йогу в гамаках готовить вам место.

Паша поднял секундомер.

— Папа, темп снизился на тридцать процентов.

— Сын, ты можешь просто сказать: «Папа, ты молодец»?

Паша подумал.

— Папа, ты статистически стараешься.

— Спасибо, родной.

Гребной тренажер стал неожиданностью.

Вениамин сел на него с облегчением. Сидеть — это было прекрасно. Сидение показалось ему вершиной цивилизации. Он взял рукоятку и начал грести.

Через сто метров он понял, что цивилизация переоценена.

— Это же… лодка без воды, — выдохнул он.

— И без возможности утонуть, — подбодрила Лика. — Почти идеальный спорт.

— Я не согласен с «почти».

— Гребите, философ.

Первый круг он завершил с видом человека, который вернулся из дальнего похода и теперь имеет право на борщ, медаль и молчание.

Лика уже начинала третий.

— Вы ведь не человек, — сказал он, глядя на нее. — Вы корпоративная газель с налоговым вычетом.

— Спасибо. Это самое странное признание, которое я получала.

— Это не признание. Это жалоба.

Второй круг начался хуже.

Бёрпи превратились в философский кризис.

Вениамин опускался на пол уже не так бодро. На третьем бёрпи он задержался внизу на лишнюю секунду.

— Вы отдыхаете? — спросила Лика.

— Я анализирую поверхность пола.

— И как она?

— Стабильнее моей жизни.

Тренер подошел ближе.

— Дышим. Не умираем. Двигаемся.

— Вы часто это говорите? — спросил Вениамин.

— Каждому мужчине, которого приводит Лика.

Вениамин резко поднял голову.

— Каждому?

Лика невинно посмотрела на него.

— Ревнуете к статистике?

— Я уточняю выборку.

— Выборка маленькая.

— Насколько маленькая?

— Вениамин, делайте бёрпи.

Он сделал.

Гиря на втором круге стала тяжелее. Не физически — он это понимал. Но морально она явно набрала килограммов восемь и личную неприязнь.

— Она меня ненавидит, — сообщил он.

— Это взаимная разминка, — сказала Лика.

— У вас все предметы в зале агрессивные.

— Нет. Вон скакалка.

Вениамин посмотрел на скакалку.

— Она похожа на удавку с ручками.

Оля, которая все-таки не снимала, но почему-то держала телефон объективом строго на него, зажала рот ладонью.

Илья шепнул:

— Если он дойдет до третьего круга, я поставлю ему новый монитор без заявки.

— Я слышу, — прохрипел Вениамин.

— Это вас мотивирует?

— Нет. Но я запомнил.

На пятнадцатой минуте у Вениамина закончились мысли.

Это было удивительное состояние. Обычно его голова была полна задач, решений, планов, внезапных идей, которые доводили Лику до желания прошить ему мозг системой напоминаний. А сейчас там звучало только: «Вдох. Выдох. Не упасть. Где вода? Почему Лика улыбается? Я ненавижу бёрпи. Нет, я выше этого. Я ненавижу бёрпи интеллектуально».

Лика двигалась рядом уверенно, сильно, собранно. Вениамин вдруг поймал себя на том, что смотрит не на секундомер и не на доску, а на нее. На то, как точно она распределяет усилия. Как не суетится. Как будто весь мир может рухнуть, но она все равно сделает свои пятнадцать махов гирей по технике.

В этом было что-то завораживающее.

И пугающее тоже.

Потому что женщина, которая могла одновременно спорить, смеяться, держать темп и уничтожать его самооценку без единого грубого слова, представляла опасность более высокого уровня, чем любые корпоративные проверки.