Паша сел за стол с видом хирурга перед сложной операцией.

Лика плюхнулась рядом.

— Так, профессор. Что строим?

— Линейного робота с коррекцией траектории по датчику отражения.

— Звучит как скучная букашка.

— Это некорректная, но эмоционально насыщенная характеристика.

— Спасибо. Я старалась.

Вениамин сел напротив, взял инструкцию и попытался включиться.

— Здесь написано, что сначала нужно соединить базовую платформу с моторным модулем.

Паша посмотрел на инструкцию.

— Инструкция для людей, которые не чувствуют механику.

Лика присвистнула.

— Вениамин, кажется, вас только что понизили до пользователя инструкции.

— Я умею собирать конструкции, — сказал он.

— Папа, ты однажды собрал стул так, что у него осталось две лишние ножки.

— Это был дизайнерский стул.

— Он упал.

— Дизайн не всегда практичен.

Лика взяла в руки маленькое колёсико.

— Я предлагаю разделение труда. Паша думает. Я контролирую эстетику. Вениамин делает вид, что главный.

— Почему я делаю вид?

— Потому что вам это идёт.

— Мне многое идёт.

Лика подняла глаза.

— О, уверенность вернулась.

— Она никуда не уходила.

— Она пряталась за пожарным планом эвакуации.

Паша, не отрываясь от деталей, сказал:

— Прошу взрослых не флиртовать над микроконтроллером. Он чувствителен к эмоциональным помехам.

Вениамин уронил винтик.

Лика закашлялась.

— Мы не флиртуем, — сказал Вениамин.

— Конечно, — ответил Паша. — А робот-пылесос не создавал семейный профиль.

— Это была ошибка алгоритма.

— Алгоритмы редко ошибаются без данных.

Лика наклонилась к Паше:

— Пупс, тебе шесть или шестьдесят два?

— Хронологически шесть. Интеллектуально вопрос дискуссионный.

— А эмоционально?

Паша задумался.

— Иногда восемь.

— Уже прогресс.

Они собирали робота почти сорок минут.

Точнее, Паша собирал, Лика подавала детали и комментировала их внешний вид, а Вениамин пытался не выглядеть лишним в собственной команде.

— Эта штука похожа на маленький пресс для чеснока, — сказала Лика, держа датчик.

— Это сенсор, — пояснил Паша.

— Я уважаю его внутренний мир, но внешне — чеснокодавка.

— Дай сюда чеснокодавку, — сказал Вениамин.

Лика подала.

Их пальцы случайно соприкоснулись.

Обычное движение.

Мелочь.

Но оба на секунду замерли.

Паша поднял глаза.

— Сенсор передан успешно. Эмоциональная задержка составила две целых три десятых секунды.

— Павел, — строго сказал Вениамин.

— Я веду наблюдение.

— Не веди.

— Тогда кто зафиксирует прогресс?

Лика быстро отвела взгляд, но улыбка не ушла.

— Паша, ты когда-нибудь думал стать семейным психологом?

— Я думал. Но там слишком много взрослых, которые говорят «у меня всё нормально» с лицом тонущего корабля.

Вениамин притих.

— Это было не в мой адрес?

— В статистический.

— Очень удобно.

Когда робот наконец поехал по чёрной линии на столе, Лика радостно хлопнула в ладоши.

— Ура! Он живой!

— Он функционирует, — поправил Паша.

— Не занудствуй. У него сегодня день рождения.

— Тогда ему нужны имя и цель существования.

Вениамин посмотрел на маленького робота, который уверенно катился вперёд, потом резко свернул и врезался в коробку с деталями.

— Судя по поведению, цель существования — найти проблему и познакомиться с ней лицом.

— Назовём его Веня, — немедленно сказала Лика.

— Нет, — сказал Вениамин.

Паша задумчиво кивнул.

— Символично. Маленький, упрямый, иногда теряет траекторию.

— Павел!

— Но потенциал высокий.

Лика сияла.

— Всё, решено. Робот Веня.

— Я протестую.

— Ваш протест принят, распечатан и положен в папку «Милое отрицание», — сказала Лика.

Вениамин посмотрел на неё.

— У вас теперь есть такая папка?

— Мысленно — да. Она пухнет.

Паша поставил робота обратно на линию.

— Веня пытается вернуться на маршрут. Это вдохновляет.

— Даже робот Веня старается, — сказала Лика. — Берите пример, Вениамин.

— В чём именно?

Она пожала плечом.

— Не знаю. В возвращении на маршрут.

И снова между ними проскочило что-то, что невозможно было объяснить ни робототехникой, ни логикой, ни даже Пашиными вероятностными моделями.

Вениамин вдруг подумал, что маршрут у него действительно сбился.

Давно.

Просто раньше он называл это работой, занятостью, ответственностью, необходимостью. Очень удобные слова. Прочные. Деловые. Под них можно было спрятать всё что угодно: усталость, одиночество, страх не справиться, привычку жить как механизм, который каждый день запускается сам и сам же выключается поздно ночью.

А теперь рядом сидела Лика. В малиновом жакете, с идеальным макияжем, сильными руками и смехом, который ломал его внутренние стены не грубо, а весело — как будто открывал окна.

И Паша смотрел на неё так, как не смотрел почти ни на кого из взрослых.

С интересом.

С доверием.

С надеждой, которую Вениамин боялся заметить.

— Папа, — тихо сказал Паша.

— Да?

— Ты опять ушёл в экзистенциальный подвал.

Лика прыснула.

Вениамин очнулся.

— Я задумался.

— Глубоко, — сказал Паша. — Мы почти начали бросать верёвку.

— Очень смешно.

— Не очень. Но своевременно.

К концу выставки у Паши был пакет с брошюрами, наклейками, двумя наборами деталей, визиткой кружка робототехники и выражением лица человека, который только что удачно инвестировал в собственное будущее.

У Лики была наклейка от шахматного робота, миниатюрный брелок в форме дрона и три фотографии: на одной Паша объяснял роботу-экскурсоводу, почему тот философски ограничен; на второй Вениамин спорил с пылесосом; на третьей они втроём стояли у стенда, и кто-то из сотрудников поймал момент, когда Лика смеялась, Паша улыбался, а Вениамин смотрел на них обоих так, будто случайно нашёл что-то важное.

Вениамин эту фотографию увидел мельком.

И сразу попросил:

— Удалите.

— Нет, — сказала Лика.

— Почему?

— Потому что вы там нормально получились.

— Я там странно смотрю.

— Вы там живой.

Он не нашёлся, что ответить.

Паша подошёл ближе и посмотрел на снимок.

— Хорошая композиция.

Лика тут же перевела взгляд на Вениамина.

— Слышали? Композиция.

Вениамин сдался.

— Оставьте.

— Так бы сразу.

На выходе из павильона их снова встретил тот самый промо-дрон. Он завис перед ними, мигнул глазком и сказал:

— Спасибо за посещение выставки «Будущее рядом»! Хотите семейное фото на память?

— Нет, — сказал Вениамин.

— Да, — сказал Паша.

— Конечно, — сказала Лика.

Вениамин посмотрел на неё с укором.

— Вы тоже?

— А что? Будет что поставить на корпоративную доску позора.

— Ангелика Сергеевна.

— Вениамин Александрович.

Паша встал между ними и взял каждого за руку.

Лика замерла.

Вениамин тоже.

Маленькая ладонь Паши уверенно легла в его руку — привычно, спокойно. А второй рукой он держал Лику.

Это длилось всего несколько секунд.

Но в этих секундах было больше смысла, чем Вениамин был готов выдержать.

— Паша, — тихо сказала Лика.

— Для стабильности кадра, — невинно пояснил он.

— Конечно, — сказал Вениамин. — Исключительно для стабильности.

Дрон радостно пропищал:

— Улыбнитесь!

Лика улыбнулась первой.

Паша — почти незаметно, уголками губ.

Вениамин попытался сохранить серьёзное лицо.

Лика, не поворачивая головы, тихо сказала:

— Расслабьте скулы.

— Они расслаблены.

— Они держат оборону.

— Вы невыносима.

— Зато фотогенична.

Он всё-таки улыбнулся.

Дрон щёлкнул камерой.

— Фото сохранено! Хорошего дня, чудесная семья!