Артём выдохнул.

— Спасибо за участие! Хотите наклейку?

Паша взял наклейку, посмотрел на неё и передал Лике.

— Вам нужнее. У вас ноутбук скучный.

— Спасибо, пупс. Я украшу им крышку, чтобы коллеги знали: мой интеллект сертифицирован роботом, доведённым до отчаяния.

Вениамин вдруг представил офисный ноутбук Лики с наклейкой «Я победил будущее» и понял, что это будет выглядеть невероятно органично.

Через полчаса они уже успели посмотреть робота-бариста, который путал капучино с какао, электронного экскурсовода, который на вопрос Паши «Что такое сознание?» перезагрузился, и дрона-курьера, который врезался в декоративную пальму и принёс ей брошюру.

Вениамин постепенно расслабился.

Это было опасно.

Потому что рядом с Ликой расслабляться было невозможно нормально. В присутствии Лики его нервная система делала то, что не входило ни в один медицинский справочник: одновременно успокаивалась и вставала на цыпочки.

Она смеялась над роботами, шутила с Пашей, спорила с консультантами, задавала неожиданные вопросы и умудрялась выглядеть так, будто пришла не на техническую выставку, а на модный показ, где дресс-кодом были нейросети, пластик и уверенность.

Вениамин ловил себя на том, что смотрит на неё слишком долго.

И каждый раз, когда она поворачивала голову, он резко переводил взгляд.

На стенд.

На брошюру.

На пожарный выход.

Однажды — на мусорный бак.

Лика заметила.

Конечно, заметила. Лика замечала всё. Она однажды обнаружила просроченный йогурт в офисном холодильнике с таким выражением лица, словно раскрыла международный заговор молочнокислых бактерий.

— Вениамин, — сказала она, когда Паша увлёкся демонстрацией робота-змеи, — вы сегодня необычайно заинтересованы в инфраструктуре павильона.

— Что?

— Вы уже семь раз изучили пожарный план эвакуации.

— Безопасность важна.

— И мусорный бак?

— Экология тоже.

— А стенд с детскими наборами для пайки?

— Развитие навыков.

— Вы прекрасный человек. Универсальный. Посмотрите на меня хотя бы один раз без выражения «я случайно открыл не тот файл».

Вениамин медленно повернулся к ней.

И немедленно пожалел.

Потому что Лика стояла близко. Слишком близко для человека, с которым он якобы просто пришёл сопровождать ребёнка на выставку. От её волос пахло чем-то лёгким, свежим, немного сладким. Не духами даже — скорее опасностью в красивой упаковке.

— Я нормально смотрю, — сказал он.

— Вы смотрите так, будто я сейчас потребую у вас отчёт за квартал.

— Вы способны.

— Да. Но сейчас выходной.

— Формально сегодня суббота.

— Вот именно. Расслабьте лицо.

— Оно расслаблено.

— У вас скулы работают, как тиски.

Вениамин отвернулся.

— Паша! — позвал он слишком громко. — Как там робот-змея?

Паша, стоявший у стеклянного бокса, даже не обернулся.

— Она менее интересна, чем вы думаете. Зато вы пытаетесь сменить тему с грацией человека, который наступил на провод и делает вид, что это танец.

Лика зажала рот ладонью.

— Обожаю этого ребёнка.

Вениамин тихо сказал:

— Я иногда тоже. Но чаще опасаюсь.

Самый большой ажиотаж был у стенда бытовой робототехники.

Там царил хаос будущего.

Робот-газонокосилка мирно катался по искусственному газону. Робот-няня рассказывал плюшевому медведю сказку с интонацией усталой библиотекарши. Робот-повар пытался перевернуть блин и в итоге отправил его на плечо мужчине из третьего ряда. Мужчина принял это с достоинством, хотя блин прилип к пиджаку и выглядел как награда за терпение.

А в центре площадки стоял он.

Робот-пылесос «Чистюля-Х7».

Белый, круглый, с голубой подсветкой и маленьким экраном, на котором отображались глаза. Очень довольные глаза.

Рядом с ним сияла консультант — женщина лет тридцати с хвостом, бейджем «Олеся» и улыбкой профессионала, который уже восемь часов рассказывает людям, что пылесос умеет распознавать ковры, и всё ещё не потерял веру в человечество.

— Добро пожаловать! — радостно сказала она. — Хотите познакомиться с нашим умным помощником для всей семьи?

Вениамин напрягся.

Почему-то слово «семья» прозвучало как сирена.

— Мы просто смотрим, — быстро сказал он.

— Конечно! — Олеся улыбнулась ещё шире. — У нас сегодня демонстрация семейного сценария использования. Папа, мама и ребёнок могут настроить индивидуальные профили уборки.

Вениамин застыл.

Лика тоже.

Паша, наоборот, просиял так, будто его внутренний режиссёр получил идеальный дубль.

— Мы не… — начал Вениамин.

— Какая у вас чудесная семья! — перебила Олеся, глядя то на него, то на Лику, то на Пашу. — Очень гармоничная. Ваш сын так похож на маму… целеустремлённостью!

Тишина.

Где-то неподалёку робот-повар снова запустил блин. На этот раз блин прилетел в декоративный кактус.

Лика медленно повернула голову к Вениамину.

Вениамин медленно повернул голову к Лике.

Паша между ними выглядел абсолютно невинно.

Настолько невинно, что это было почти уликой.

— Мы не семья, — одновременно сказали Лика и Вениамин.

Олеся замерла.

— Ой. Простите.

— Ничего страшного, — быстро сказала Лика. — Мы просто… коллеги.

— С ребёнком, — добавил Вениамин и тут же понял, как это прозвучало.

Лика закрыла глаза на секунду.

Паша вежливо уточнил:

— Технически я ребёнок только одного из присутствующих взрослых.

Олеся покраснела.

— Да, конечно, я поняла. Простите, пожалуйста. Просто вы так… естественно смотритесь вместе.

Вениамин хотел сказать что-то деловое, холодное, рациональное.

Например: «Ваше наблюдение статистически ошибочно».

Или: «Совпадение маршрутов не формирует родственную структуру».

Но вместо этого он произнёс:

— Мы смотримся?

Лика медленно повернулась к нему.

— Вениамин.

— Я имел в виду… в пространстве.

— В пространстве?

— Композиционно.

— Композиционно?!

Паша вздохнул.

— Папа, ты тонешь. Не маши руками, это ускоряет процесс.

Олеся, явно решившая спасти ситуацию демонстрацией техники, хлопнула в ладоши.

— Давайте лучше покажу вам «Чистюлю-Х7»! Он умеет строить карту помещения, распознавать голосовые команды и даже включать режим танца.

Лика моментально оживилась.

— Самба?

— Самба, ча-ча-ча и свободная интерпретация техно.

— Берём, — сказала Лика.

— Мы ничего не берём, — быстро вмешался Вениамин.

— Вениамин, робот танцует самбу. В мире мало стабильных вещей, но это одна из них.

— У меня дома нет необходимости в танцующем пылесосе.

Паша кашлянул.

— Есть.

— Нет.

— Есть. Особенно под диваном.

Вениамин посмотрел на сына.

— Ты предал меня у бытового стенда.

— Я выбрал прогресс.

Олеся поставила пылесос на демонстрационную площадку.

— Итак, допустим, мама хочет, чтобы робот убрал кухню после завтрака…

Лика резко подняла палец.

— Я не мама.

— Да, да, простите! Допустим, пользователь номер один.

— Лучше.

— Пользователь номер один хочет уборку кухни, пользователь номер два, папа… ой, то есть второй взрослый…

Вениамин поморщился.

— Просто Вениамин.

— Да, Вениамин хочет, чтобы робот убрал кабинет, а ребёнок…

— Павел, — подсказал Паша.

— Павел хочет, чтобы робот не заезжал в зону конструктора. Для этого мы создаём виртуальные границы.

— О! — сказала Лика. — Виртуальные границы — это полезно. Вениамин, вам бы такие в кабинет.

— В моём кабинете есть границы.

— Да. Между «хаосом» и «катастрофой» очень тонкая линия.

Паша кивнул:

— Иногда она проходит через кофейные пятна.

— Это заговор, — сказал Вениамин.

— Это наблюдение, — ответила Лика.

Олеся показала приложение на планшете.

— Вот здесь можно выбрать зоны. Например: «гостиная», «кухня», «детская»…