Вениамин напряг пальцы.

Мышцы предплечья возмущённо проснулись.

Плечо спросило: «Мы точно это обсуждали?»

Спина сказала: «Я в этом не участвую».

Лицо Вениамина, однако, осталось почти спокойным.

Почти.

Только левая бровь слегка дёрнулась, но он надеялся, что это приняли за деловую сосредоточенность.

Лика смотрела на него с выражением женщины, которая уже видит последствия, но даёт человеку пройти путь познания самостоятельно.

— Вениамин, поставьте её обратно.

— Зачем? — Он попытался сказать это легко. Получилось чуть хрипло. — Нормальный вес.

— Конечно. Для подготовленного человека.

— Я подготовленный.

— К чему именно?

Калинин тихо кашлянул, скрывая улыбку.

Вениамин решил, что отступать поздно. Он приподнял гантель выше. Не сильно. Сантиметров на десять. Но в его внутреннем мире это было как восхождение на Эверест без кислорода, зато с галстуком.

— Видите? — произнёс он. — Всё под контролем.

И тут розовая гантель решила доказать, что контроль — понятие философское.

Рукоять была гладкой.

Ладонь Вениамина — слегка влажной после переговоров, кофе и внезапного поединка с собственной гордостью.

Гантель предательски поехала вниз.

Не упала сразу.

Нет.

Она начала выскальзывать медленно, торжественно, почти драматично, как главная героиня мексиканского сериала, покидающая дом с тайной.

Время растянулось.

Оля, стоявшая у принтера, замерла с листом в руке.

Артём выглянул из-за перегородки.

Валентина Степановна подняла голову от документов.

Калинин раскрыл рот.

Юрист поправил очки двумя руками.

Лика произнесла:

— Вениамин.

В этом одном слове было всё: предупреждение, усталость, превосходство, забота и лёгкое «я же говорила».

Вениамин попытался перехватить гантель.

И вот здесь его тело исполнило сложную хореографическую композицию, которую позже Артём в чате назвал «умирающий фламинго на льду».

Сначала Вениамин резко согнул колени.

Потом выставил правую ногу в сторону.

Потом дёрнул левым плечом.

Потом каким-то чудом поймал гантель второй рукой.

Но гантель, не привыкшая к такой суете, всё равно продолжала двигаться вниз — прямо к его дорогому кожаному туфлю.

Туфли были итальянские.

Вениамин любил их почти так же, как свой велосипед.

Возможно, даже больше, потому что велосипед не подходил к костюму.

Он издал короткий звук.

Не крик.

Не стон.

Скорее сдержанное «хмпф!», в котором благородный мужчина пытался сохранить лицо, а простой человек внутри него уже писал завещание большому пальцу ноги.

За полсекунды до катастрофы Лика шагнула вперёд.

Быстро.

Точно.

Без паники.

Она перехватила гантель за рукоять одной рукой и уверенно вернула её на стол.

Стол опять тихо сказал «ой».

В кабинете повисла тишина.

Такая густая, что в ней можно было хранить документы.

Вениамин застыл в позе, которая действительно напоминала испуганного фламинго: одна нога чуть отставлена, корпус наклонён, руки в воздухе, глаза округлены, достоинство временно эвакуировано.

Лика посмотрела на гантель, потом на его туфель, потом на него.

И рассмеялась.

Не громко сначала.

Сначала это был короткий смешок, который она попыталась удержать.

Но не смогла.

Смех вырвался из неё звонко, живо, солнечно — совершенно не офисно, не регламентированно, не по пунктам. Он разлетелся по приёмной, ударился о стеклянные стены и, кажется, впервые за долгое время заставил этот строгий офис выглядеть не как место, где люди зарабатывают седину, а как место, где иногда живут.

— Осторожнее, Вениамин, — сказала она сквозь смех. — Они заряжены на женскую энергию.

Оля закрыла рот рукой.

Артём согнулся пополам за перегородкой.

Калинин засмеялся открыто и добродушно.

Даже юрист, человек-скрепка, издал звук, который можно было квалифицировать как улыбку в акустической форме.

Вениамин медленно выпрямился.

Он мог разозлиться.

Мог отчитать всех.

Мог сказать, что это неподобающее поведение в рабочее время.

Мог уйти в кабинет и хлопнуть дверью так, чтобы у гантелей отлетела краска.

Но он увидел Лику.

Она смеялась.

По-настоящему.

Не той аккуратной улыбкой, которой встречала партнёров. Не тем тонким изгибом губ, которым отвечала на его самоуверенные реплики. А открыто, весело, почти девчонкой. Глаза сияли, щёки порозовели, строгая гладкость её образа на мгновение дала трещинку, и из этой трещинки выглянуло что-то тёплое, живое, невозможное.

И Вениамин вдруг понял, что готов был бы уронить ещё пару гантелей.

Только не на ногу.

Желательно рядом.

В безопасной зоне.

— Очень смешно, — сказал он, пытаясь сохранить суровость.

— Безумно, — честно ответила Лика.

— Я просто проверял безопасность рабочего места.

— Конечно.

— Испытание нагрузки.

— Разумеется.

— Руководитель обязан лично оценивать риски.

— Особенно риски для итальянской обуви.

Калинин вытер глаза салфеткой.

— Вениамин, я подпишу протокол прямо сейчас. У вас тут не офис, а шоу с высоким уровнем ответственности.

— У нас всё под контролем, — сказал Вениамин.

Лика выразительно посмотрела на гантель.

— Почти всё.

Он бросил на неё взгляд.

И в этом взгляде было уже не раздражение.

А вызов.

— Лика Сергеевна, — произнёс он официально, — после встречи зайдите ко мне.

По офису мгновенно пробежал ток.

Оля перестала смеяться.

Артём втянул голову.

Калинин поднял брови.

Лика спокойно кивнула.

— Конечно, Вениамин. С гантелями или без?

Калинин снова прыснул.

Вениамин сжал челюсть, но уголок губ предательски дрогнул.

— Без.

— Жаль. Они уже почти вошли в совет директоров.

Протокол подписали в рекордные сроки. Калинин ушёл в прекрасном настроении, пообещав прислать финальные правки до конца дня. Его юрист, прощаясь, осторожно посмотрел на гантели и сказал:

— Интересный у вас метод переговорного давления.

— Рабочий, — ответила Лика.

Когда партнёры вышли, офис ещё несколько минут жил на остатках адреналина. Люди расходились по местам, но взгляды то и дело возвращались к Вениамину, который стоял у двери своего кабинета с выражением человека, пережившего покушение на авторитет.

— Всем работать, — сказал он.

— Уже, — хором ответили несколько голосов.

Это «уже» прозвучало слишком бодро, чтобы быть искренним.

Лика взяла планшет и направилась к его кабинету.

Перед дверью она остановилась, обернулась к гантелям и произнесла:

— Ведите себя прилично. Без меня никого не провоцировать.

Оля тихо всхлипнула от смеха.

В кабинете Вениамина царил его обычный творческий беспорядок, который Лика мысленно называла «археологический слой решений». На столе лежали бумаги, ноутбук, два маркера без колпачков, велосипедный шлем, почему-то рулетка и книга о лидерстве, раскрытая на странице «Как делегировать и не мешать».

Велосипед стоял у стены вместо фикуса, гордый, чёрный, с тонкими колёсами, как породистая лошадь, которая презирает общественный транспорт.

Вениамин закрыл дверь.

Лика встала напротив стола, держа планшет перед собой как щит.

— Слушаю.

Он прошёл к окну, потом обратно. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Лика отметила это автоматически и тут же мысленно дала себе команду смотреть в планшет.

Планшет был безопаснее.

Планшет не имел бицепсов.

— Это не может продолжаться, — сказал Вениамин.

— Что именно? Эффективность? Пунктуальность? Стабилизация офисной атмосферы?

— Розовый террор.

— Сильное название. Можно использовать для корпоративного фитнес-челленджа.

— Лика.

— Вениамин.

Они посмотрели друг на друга.