— Ладно, — произнёс он небрежно. — Пусть стоят. Только не превращай офис в спортзал.

— Поздно. У нас уже есть зона кардио.

— Где?

— Между вашим кабинетом и переговорной. Вы там обычно бегаете, когда опаздываете.

Артём из кухни издал звук, похожий на задушенный чайник.

Вениамин сделал вид, что не слышал.

— У меня сегодня встреча в одиннадцать, — сказал он. — С Калининым и его юристом. Подготовь договоры.

— Уже готовы.

— Презентацию?

— Отправлена вам на почту в семь пятьдесят.

— Сводку рисков?

— В папке с красным стикером.

— План переговоров?

— На вашем столе, под кружкой, которую вы вчера поставили на пункт «не ставить кружки на документы».

Он секунду смотрел на неё.

— Невозможная.

— Эффективная.

— Невозможная эффективно.

— Принимается.

Он фыркнул и ушёл в кабинет, но перед тем как закрыть дверь, ещё раз посмотрел на гантели.

Они сияли.

Вызывающе.

Будто говорили: «Ну что, Вениамин Саров? Смелый? Или только на велосипеде?»

Вениамин захлопнул дверь.

Лика посмотрела на гантели и тихо сказала:

— Не провоцируйте его. Он и так старается.

Оля не выдержала и рассмеялась.

К одиннадцати офис достиг уровня возбуждения, сравнимого с последним днём перед отпуском, когда все уже телом за компьютером, а душой в шезлонге. Гантели стали центром гравитации. Возле них то и дело возникали сотрудники под предлогом спросить у Лики что-нибудь крайне важное.

— Лика, а у нас где степлер?

— На твоём столе, Илья.

— А, точно. А это настоящие?

— Нет, декоративные. Для устрашения слабых духом.

— А можно потрогать?

— Можно. Если подпишешь отказ от претензий.

Илья убрал руку.

— Я просто визуально оценю.

Оценивали все.

Даже курьер, привёзший документы, так засмотрелся на гантели, что расписался в графе «получил» вместо графы «передал», и Лике пришлось проводить с ним короткий курс возвращения в реальность.

Вениамин всё это видел через стеклянную стену кабинета.

И ему это не нравилось.

Не то чтобы он был против гантелей. В конце концов, спорт он уважал. Сам ездил на велосипеде, мог пройти пешком три квартала, если парковки не было, и даже покупал корпоративные абонементы в фитнес-клуб. Правда, абонемент где-то лежал, но намерение было крепким.

Нет, его раздражали не гантели.

Его раздражало, что все вокруг смотрели на них так, будто Лика принесла в офис не снаряды, а символ новой власти.

И ещё его раздражало, что Лика выглядела рядом с этими гантелями абсолютно органично. Будто у неё вместо хаоса в крови циркулировал план тренировок, а вместо сомнений — магний для хвата.

Она была слишком собранной.

Слишком яркой.

Слишком уверенной.

Слишком… Ликой.

Вениамин нахмурился и посмотрел на своё отражение в тёмном экране монитора.

Нормальный мужчина.

Плечи есть. Рост есть. Руки есть. Харизма — вообще в избытке, можно выдавать сотрудникам премией.

Он не собирался соревноваться с розовыми гантелями.

Это было бы глупо.

Совершенно глупо.

Абсолютно.

Через пятнадцать минут он уже точно знал, что при первой же возможности поднимет одну из них.

Просто так.

Невзначай.

Между делом.

Чтобы все поняли: Вениамин Саров не из тех мужчин, которые боятся спортивного инвентаря цвета клубничного безумия.

В одиннадцать ровно в переговорную вошли партнёры.

Калинин был человеком округлым во всех смыслах: округлое лицо, округлые фразы, округлая манера обходить острые углы так, чтобы в итоге никто не понял, согласился он или отказался. Его юрист, напротив, был сухой, длинный и острый, как скрепка, которую разогнули для атаки.

Лика встретила их у входа, проводила в переговорную, разложила материалы, включила презентацию, поставила воду и сделала это так безупречно, что Калинин шепнул Вениамину:

— Завидую вам. У меня ассистент вчера потерял договор в папке «Разное». Мы нашли его в папке «Очень разное».

— Лика не теряет документы, — сказал Вениамин с оттенком гордости, который сам не сразу заметил. — Документы при ней боятся теряться.

Лика услышала, но виду не подала.

Переговоры начались спокойно.

Первые десять минут все говорили умные слова: логистика, маржинальность, график поставок, ответственность сторон, форс-мажор. Вениамин держался великолепно. Он был в своей стихии: уверенный, быстрый, цепкий. Когда требовалось надавить — давил. Когда требовалось отступить — делал вид, что это стратегический манёвр. Когда Калинин пытался уйти в туман, Вениамин включал прожектор.

Лика сидела чуть в стороне, фиксировала договорённости и иногда поднимала глаза именно в те моменты, когда Вениамин говорил особенно эффектно.

Это действовало на него странно.

Он начинал говорить ещё эффектнее.

В какой-то момент он произнёс фразу:

— Мы не просто поставляем оборудование, мы создаём устойчивую систему взаимной выгоды.

И сам себе почти понравился.

Лика тоже подняла глаза.

Но в них мелькнула такая тонкая улыбка, что он сразу понял: она записала у себя в голове «создаём устойчивую систему взаимной выгоды» в папку «мужчины и их большие фразы».

После совещания партнёры вышли в приёмную, чтобы подписать предварительный протокол. Вениамин шел рядом с Калининым и продолжал объяснять детали. Лика положила папку на свой стол, открыла нужную страницу, подала ручку.

И вот тут случилось то, что потом ещё долго вспоминали в офисе.

На краю Ликиного стола лежала одна из розовых гантелей.

Вторая стояла на полу.

Та, что на столе, выглядела особенно вызывающе. Она лежала прямо рядом с договором на несколько миллионов рублей, будто напоминала: бизнес бизнесом, а трицепс по расписанию.

Калинин заметил её первым.

— Ого, — сказал он. — Это у вас что, корпоративная культура?

Лика спокойно ответила:

— Элемент повышения продуктивности.

Юрист поправил очки.

— В некоторых компаниях ставят мотивирующие цитаты.

— Цитаты не укрепляют запястья.

Калинин засмеялся.

— Сильно. А можно?

Он потянулся к гантели, но Лика мягко, почти незаметно, положила ладонь на рукоять раньше.

— Осторожнее. Она тяжелее, чем выглядит.

Калинин тут же убрал руку.

— Я вам верю. У меня со спиной переговоры сложнее, чем с поставщиками.

И именно в эту секунду Вениамин почувствовал, что момент настал.

Разумеется, он мог промолчать.

Разумеется, он мог дать Лике спокойно убрать гантель.

Разумеется, он мог поступить как взрослый, рациональный руководитель, который не доказывает свою мужественность перед партнёрами, сотрудниками и женщиной, чьи глаза почему-то заставляют его позвоночник становиться прямее.

Но внутри Вениамина жил древний инстинкт.

Тот самый, из-за которого мужчины в спортзале добавляют блины на штангу, когда рядом проходит девушка.

Тот самый, из-за которого они говорят «да я сам» перед шкафом весом в полтонны.

Тот самый, из-за которого человечество изобрело подвиги, соревнования и фразу «смотри, я как могу».

Вениамин небрежно усмехнулся.

— Да ладно вам, — сказал он. — Обычная гантель.

Лика медленно повернула к нему голову.

Очень медленно.

И в этой медленности было предупреждение.

— Вениамин…

Но он уже протянул руку.

— Что? Я же не первый день живу.

— Вот именно поэтому я волнуюсь.

Калинин заинтересованно смотрел на них, как человек, который неожиданно попал не на подписание протокола, а в театр бытового риска.

Вениамин взялся за гантель.

Первое, что он понял: она действительно тяжелее, чем выглядит.

Второе: намного тяжелее.

Третье: выражение лица надо сохранять любой ценой.

Гантель не просто лежала в его руке. Она будто мгновенно установила с ним юридически обязывающие отношения и прописала штраф за самоуверенность.