— Я никому ничего не должна.

— Формально — нет. Морально — вопрос дискуссионный.

— Павел.

— Лика.

— Я не могу просто прийти к вашему дому и сказать: «Здравствуйте, я ваш внешний отдел дисциплины».

— Можете. Но это будет слишком прямолинейно. Я предлагаю более изящный вариант.

— Боюсь спросить.

— Я приглашу вас под предлогом помощи с проектом.

— Каким проектом?

— «Влияние белкового завтрака на когнитивную устойчивость взрослого мужчины в условиях офисного стресса».

Лика закрыла лицо ладонью.

— Это звучит как тема, за которую тебя не пустят на детский конкурс, потому что жюри испугается.

— У меня есть и упрощенная версия: «Полезные смузи для занятых пап».

— Вот это уже почти нормально.

— Почти?

— Не хватает блесток.

— Блестки снижают научную достоверность.

— Зато повышают вовлеченность аудитории.

Паша задумался.

— Компромисс: розовая обложка без блесток.

— Принято.

Они пожали друг другу руки. Оля на ресепшене, наблюдавшая за этим союзом, прошептала:

— Исторический момент. Сейчас где-то заплакал один одинокий холостяк, сам не зная почему.

— Оля, — сказала Лика.

— Молчу.

— Не молчишь.

— Уже молчу активнее.

Паша повернулся к Оле.

— Вы сможете в нужный момент передать папе, что Лика задержалась из-за важного поручения и потому не сможет проследить за его обедом?

Лика резко повернулась к нему.

— Что?

Паша невозмутимо продолжил:

— Тогда он почувствует дискомфорт от отсутствия контроля и осознает ценность вашего участия.

— Павел, это уже манипуляция.

— Нет, это демонстрационный эксперимент.

— Манипуляция в лабораторном халате.

— Все великие открытия начинались с морально неоднозначной гипотезы.

— Не все.

— Многие.

— Не спорь с женщиной, которая может заставить тебя делать планку.

Паша замер.

— Принято.

Лика наклонилась к нему и ткнула пальцем в блокнот.

— Слушай внимательно, профессор. Я не буду помогать тебе устраивать твоему отцу эмоциональные ловушки.

— Даже маленькие?

— Даже декоративные.

— Даже с благими намерениями?

— Особенно с благими намерениями. Это самый опасный вид ловушек. Люди в них падают с чувством благодарности и потом годами не могут выбраться.

Паша задумался. На его лице промелькнуло настоящее, взрослое понимание.

— Значит, нужна честная стратегия?

— Да.

— Но честная стратегия менее эффективна.

— Зато после нее не приходится прятать улики в рюкзаке.

Паша медленно убрал блокнот на стойку.

— Хорошо. Тогда я честно скажу: я хочу, чтобы вы чаще были рядом.

Лика молчала.

— Не потому что папа сломанный, — добавил он быстро. — И не потому что вы обязаны его чинить. Просто… когда вы рядом, дома и в офисе как будто включают свет. И папа улыбается не только когда акции растут.

У Лики что-то дрогнуло внутри.

Она привыкла, что ее считают яркой, шумной, красивой, слишком розовой, слишком спортивной, слишком прямой. Привыкла, что мужчины сначала смотрят на ноги, потом на волосы, потом уже, если остается мозговая активность, пытаются услышать слова. Привыкла, что ее недооценивают и удивляются, когда она отвечает быстрее, умнее и жестче.

Но к тому, что шестилетний мальчик в очках будет стоять перед ней и аккуратно пытаться спасти отца от одиночества, она готова не была.

Это было нечестно.

Нельзя так бить в сердце маленькими руками и фразами про свет.

— Паш, — тихо сказала она. — Ты знаешь, что взрослые иногда все усложняют?

— Да. Это их основная социальная функция.

— И твой папа может не захотеть.

— Он уже хочет. Просто не знает, что хочет.

— Это не считается.

— Согласен. Но он смотрит на вас как на дедлайн, который одновременно пугает и мотивирует.

Лика неожиданно рассмеялась.

— Господи, какой ужасно точный комплимент.

— Я тренируюсь.

— На ком?

— На папе. Но он не всегда понимает.

— Мужчины вообще не всегда понимают.

— Я заметил.

В этот момент телефон Лики завибрировал. На экране высветилось сообщение от Вениамина:

«Лика, вы не видели мой второй экземпляр договора?»

Она посмотрела на Пашу.

— Догадайся.

Паша вздохнул.

— В левой секции папки, которую вы ему дали, между листами с желтой закладкой.

Лика набрала ответ:

«Левая секция папки. Желтая закладка. И не забудьте обед в 14:00».

Через несколько секунд пришло:

«Спасибо. Не забуду».

Паша фыркнул.

— Забудет.

— Не забудет.

— Ставка?

— Если не забудет — ты вечером делаешь зарядку без философских комментариев.

— А если забудет?

— Я делаю тебе смузи по твоему рецепту.

— С добавлением взрослого мужчины?

— Опционально.

Паша улыбнулся.

Улыбка получилась совсем детская. Светлая, быстрая, почти беззащитная. Лика поймала себя на том, что хочет потрепать его по волосам, но вовремя остановилась. Во-первых, Паша мог воспринять это как нарушение личных границ. Во-вторых, она сама не была уверена, что выдержит этот внезапный приступ нежности без потери имиджа.

— Ладно, — сказала она бодро. — Что у нас по плану честной стратегии?

Паша снова достал блокнот, но теперь положил его открыто.

— Пункт первый: пригласить вас на совместное приготовление смузи для школьного проекта.

— Это честно?

— Частично. Проект я действительно могу сделать.

— А цель?

— Цель — чтобы папа пришел домой вовремя, потому что вы будете там.

— Павел.

— Я скажу ему, что вы будете там. Это честно.

— А если он спросит зачем?

— Скажу: для проекта.

— А если он спросит, почему именно Лика?

— Потому что вы являетесь экспертом в области спорта, питания и подавления хаоса.

— Звучит как резюме супергероя.

— Я могу добавить плащ.

— Лучше розовый шейкер.

— Принято.

— Пункт второй?

— Вы не ругаетесь на папу, если он смущается.

— Он смущается?

— Да. Просто у него это выглядит как раздражение среднего уровня.

— О, я заметила. У него вообще весь эмоциональный спектр как прогноз погоды в ноябре: «пасмурно, возможны осадки в виде сарказма».

Паша записал.

— Отличное наблюдение.

— Не записывай мои шутки для анализа.

— Поздно.

— Ты невозможен.

— Это наследственное.

— Не спорю.

— Пункт третий, — продолжил Паша. — Я создаю условия для вашей беседы без свидетелей.

— Нет.

— Почему?

— Потому что, когда шестилетний ребенок создает взрослым условия для беседы без свидетелей, где-то падает моральный компас.

— Тогда с минимальным числом свидетелей?

— Нет.

— С котом? Котенок мог бы повысить эмоциональную открытость папы на 12%.

— Ты откуда это взял?

— Из наблюдений за интернетом.

— Интернет — опасная штука.

— Поэтому я читаю выборочно.

Лика покачала головой.

— Давай проще. Я могу помочь тебе с проектом. Могу заодно поговорить с твоим отцом о режиме, если он сам захочет. Но я не буду участвовать в заговоре.

— Даже маленьком?

— Павел.

— Понял. Заговор переименовывается в добровольную координацию.

— Нет.

— В семейно-образовательное мероприятие?

— Уже лучше.

— С элементами белкового захвата?

— Это название оставим для внутреннего пользования.

— Отлично.

Оля снова не выдержала:

— Я бы пришла на такое мероприятие. Просто посмотреть, как Вениамин Александрович пьет смузи и осознает чувства.

Лика посмотрела на нее.

— Оля, у тебя рабочий день.

— А у вас исторический роман с элементами нутрициологии. Это тоже работа, между прочим, корпоративная культура.

— Я тебе сейчас устрою культуру.

— Молчу. Но эмоционально поддерживаю.

К двум часам вся операция чуть не сорвалась.

Вениамин, как и предполагал Паша, попытался забыть обед. Он вышел из переговорной в 14:17 с лицом человека, который победил три совещания, два возражения и одну внутреннюю смерть, и направился прямо к своему кабинету.