— Скажите: «Лика, вы невероятная». Кратко, по делу, без опоздания.

Он усмехнулся.

— Лика, вы невероятно самоуверенная.

— Уже ближе.

Она достала из кармана влажные салфетки и мультитул.

Вениамин уставился на мультитул.

— Вы бегаете с инструментами?

— Да.

— Почему?

— Потому что однажды жизнь обязательно спросит: «А где твой мультитул, Лика?» И я не хочу стоять с пустыми руками, как некоторые.

— Некоторые возят с собой велосипед.

— Который сейчас играет роль арт-объекта «Крах мужской уверенности».

Вениамин открыл рот, закрыл, потом покачал головой.

— Вы опасный человек.

— Я организованный человек. Опасными нас делает чужой хаос.

Лика принялась осматривать цепь. Она не была профессиональным механиком, но базовые вещи знала. Отец когда-то считал, что любой уважающий себя человек должен уметь починить кран, накачать колесо, подтянуть болт и отличить настоящую проблему от паники. Мать добавляла, что уважающая себя женщина должна уметь все то же самое, только быстрее, потому что мужчина рядом в этот момент обычно еще ищет фонарик.

— Вы цепь дернули на переключении? — спросила Лика.

— Я не дергал. Я ускорялся.

— Агрессивно?

— Энергично.

— То есть агрессивно.

— Лика, велосипед — это не бухгалтерская папка. С ним надо чувствовать ритм.

— Судя по результату, он почувствовал угрозу и решил притвориться мертвым.

Вениамин хмыкнул.

— У вас есть отдельный курс сарказма или это природное?

— Наследственное. По материнской линии.

Она аккуратно поддела цепь, проверила положение заднего переключателя и нахмурилась.

— Подержите велосипед.

— Я держу.

— Не так, будто он вам должен денег. Ровно держите.

— Я езжу на нем каждый день.

— И все равно держите неправильно.

— Вы сейчас правда учите меня держать мой велосипед?

— Нет, Вениамин. Я обучаю вас выживанию после контакта с реальностью.

Он фыркнул, но велосипед выровнял. Лика, стараясь не испачкаться слишком сильно, натянула цепь на нижнюю звездочку.

Не получилось.

Цепь с тихим металлическим щелчком снова соскочила.

Вениамин тут же сказал:

— Видите?

— Что вижу?

— Он сложный.

— Нет. Он капризный. Как его хозяин.

— Я не капризный.

Лика посмотрела на него.

Молча.

Долго.

Вениамин выдержал три секунды.

— Ладно, иногда я требователен к среде.

— Вы называете «средой» все, что не подчинилось вашей воле?

— В основном.

— Честно. Уже прогресс.

Вторая попытка оказалась успешнее. Лика попросила его медленно прокрутить педаль. Вениамин послушно крутанул. Слишком резко.

Цепь дернулась.

— Медленно! — шикнула Лика.

— Я медленно!

— Это не медленно, это «атаковать».

— Я привык к скорости.

— Привыкайте к инструкциям.

Он замер, но в уголках его глаз плясали смешинки.

— Вы с сотрудниками так же разговариваете?

— Только с теми, кто заслужил.

— То есть со мной.

— Вы открыли новый уровень.

Он наклонился ближе, чтобы посмотреть, как идет цепь. Плечом почти коснулся её плеча. Лика почувствовала тепло его тела и мгновенно стала предельно занята звездочкой. Такой занятой, что могла бы написать диссертацию о звездочке прямо здесь, под фонарем, лишь бы не замечать, как близко его лицо.

— У вас смазка на щеке, — сказала она слишком резко.

— Где?

Он потер другую щеку.

— Теперь на обеих.

— Прекрасно.

— Не двигайтесь.

Лика достала салфетку и машинально потянулась к его лицу.

Вениамин не отстранился.

И это было проблемой.

Потому что когда мужчина не отстраняется, а просто стоит, чуть наклонив голову, и смотрит на тебя тем самым взглядом — внимательным, теплым, с легкой усмешкой, — влажная салфетка внезапно превращается в предмет повышенной эмоциональной нагрузки.

Лика аккуратно стерла черную полоску с его щеки.

— Вы похожи на енота после провального ограбления гаража, — сказала она, чтобы вернуть ситуацию в безопасную зону.

— А вы всегда спасаете енотов по ночам?

— Только если енот занимает руководящую должность и мешает мне завершить тренировку.

— Я мешаю?

— Катастрофически.

— Тогда зачем остановились?

Вопрос был сказан легко. Почти шутливо.

Но повис он между ними совсем не как шутка.

Лика убрала салфетку, опустила взгляд на цепь.

— Потому что вы стояли под фонарем с выражением лица «помогите, я брутальный, но беспомощный».

— У меня не было такого выражения.

— Было.

— У меня было выражение «я контролирую ситуацию».

— Вениамин, у вас на лбу была смазка.

— Это часть контроля.

— Очень концептуально.

Она снова занялась цепью. Теперь всё пошло лучше. Несколько движений, тихий щелчок, осторожный проворот педали — и цепь легла на место.

Лика выпрямилась.

— Готово.

Вениамин посмотрел на велосипед с подозрением, как будто тот мог притворяться.

— Серьезно?

— Нет, я просто провела обряд и жду аплодисментов.

— Я впечатлен.

— Запомните это чувство. Оно называется «благодарность».

Он взялся за руль, поднял заднее колесо, прокрутил педали. Цепь послушно побежала по звездам.

— Работает, — сказал он.

— Удивительно, что происходит, когда применять порядок.

— Вы сейчас припишете себе победу над энтропией?

— Уже приписала. Мысленно оформила акт.

Вениамин поставил велосипед на дорожку и вдруг заметил её руки.

— Вы испачкались.

Лика посмотрела на пальцы. На них действительно остались черные следы смазки. Она нахмурилась так, будто увидела нарушение санитарных норм в операционной.

— Неприятно.

— Дайте.

Вениамин взял у нее пачку салфеток и протянул ей одну. Потом, видимо, решив, что одной мало, вытащил еще три. Потом посмотрел на пачку.

— У вас с собой целая санитарная станция?

— Минимальный набор цивилизованного человека.

— Я езжу с камерой, насосом и шестигранником.

— А салфеток нет?

— Я мужчина.

— То есть без салфеток.

— В моем мире это логическая связь.

— Ваш мир нуждается в реформе.

Она принялась вытирать руки. Смазка отходила плохо. Вениамин наблюдал за этим с таким видом, будто хотел помочь, но понимал: прикоснись он сейчас — и может получить мультитулом по пальцам. Впрочем, мультитул Лика уже спрятала.

— Знаете, — сказал он, — я должен признать: вы появились очень вовремя.

— Я пришла ровно по графику.

— У вас был график спасения меня в парке?

— Нет, но если бы был, вы бы все равно опоздали.

Он рассмеялся.

Смех у Вениамина был неприятно хороший. Низкий, теплый, настоящий. Не тот офисный смех, которым люди реагируют на шутку начальства, чтобы получить премию морально. А живой. Свободный. И у Лики от него почему-то слегка сбился пульс, хотя часы утверждали, что кардионагрузка завершена.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— У вас лицо стало подозрительным.

— У моего лица много обязанностей. Не контролируйте его.

— Оно само мне угрожает.

— Значит, у него хороший вкус.

Вениамин снова усмехнулся, потом оглянулся на темную дорожку, ведущую глубже в парк.

— Я, пожалуй, поеду домой.

— На этом?

— Он исправен.

— Он пять минут назад пережил кризис идентичности.

— Но вы его спасли.

— Это не гарантия. Это отсрочка.

Вениамин поднял брови.

— Вы предлагаете проводить меня?

— Я предлагаю здравый смысл. До дома далеко?

— Километра три.

— Через парк?

— Да.

— В два ночи, после слетевшей цепи, с руками в смазке и эго в травматологии?

— С эго всё нормально.

— Оно просто в шоке и пока не осознало.

— Лика…

— Я бегу рядом до выхода из парка. Потом вы едете по освещенной улице. Если цепь снова решит покончить с карьерой, звоните в такси, а не боретесь с ней как с личным врагом.