— Вы сейчас командуете мной вне рабочего времени?

— Я сейчас предотвращаю повторное происшествие, которое может нарушить мой сон окончательно.

— То есть заботитесь о себе?

— Разумеется.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Очень благородно.

— Я вообще великодушна, когда выжата физически.

Они двинулись по дорожке. Вениамин катил велосипед рядом, потому что Лика заявила, что «тестовый запуск без контроля — это путь к новым страданиям». Он не стал спорить, хотя по лицу было видно, что спор застрял где-то на языке и требует выхода.

Первые минуту они шли молча.

Вернее, Лика шла быстрым спортивным шагом, а Вениамин рядом вел велосипед и временами посматривал на неё так, будто заново собирал картину мира.

— Что? — не выдержала она.

— Просто странно.

— Что именно?

— Увидеть вас такой.

— Какой?

— Не в офисе. Не с папкой. Не с выражением «я знаю, где вы ошиблись, но дам вам шанс умереть достойно».

— Я и здесь знаю, где вы ошиблись.

— Да, но сейчас вы в кроссовках.

— Кроссовки не снижают интеллект.

— Я не это имел в виду.

— А что?

Он помолчал.

— Вы настоящая.

Лика чуть сбилась с шага.

Слово прозвучало просто. Без флирта, без привычной насмешки, без попытки вывести её из себя. Именно поэтому оно оказалось опаснее любого комплимента.

— В офисе я тоже настоящая, — сухо сказала она.

— В офисе вы как… система безопасности.

— Хорошая система безопасности спасает имущество и нервы.

— А сейчас вы похожи на человека, который убегает от собственных мыслей.

Лика остановилась.

Вениамин тоже.

Где-то в кустах шуршал ночной зверек или очень маленький человек с плохими намерениями. Фонарь впереди мигнул и снова загорелся.

— Вы слишком много себе позволяете для мужчины, который пять минут назад был зависим от моего мультитула, — сказала Лика.

— Значит, угадал.

— Значит, вы устали и несете романтическую чушь.

— Это была не романтическая чушь. Я умею лучше.

— Не сомневаюсь. Практика была?

Он криво улыбнулся.

— Была жизнь.

Лика сразу поняла, что сказала лишнее. Не потому, что упомянула Клариссу напрямую — она не упомянула. Но имя бывшей жены возникло между ними без приглашения, как та самая собачка, которая днем пыталась утащить Ликин ежедневник.

Они снова пошли.

— Из-за Клариссы не спится? — вдруг спросил Вениамин.

Лика резко повернула голову.

— Простите?

— Я спросил…

— Я услышала. Просто даю вам шанс отступить на безопасную территорию.

— Не воспользуюсь.

— Смело. Безрассудно. Типично.

Вениамин остановил велосипед, вздохнул.

— Она умеет производить впечатление.

— Она умеет производить аварийную ситуацию.

— Тоже верно.

— И я не думаю о ней.

— Конечно.

— Я бегаю, потому что бег полезен для сердца.

— Угу.

— Для сосудов.

— Несомненно.

— Для нервной системы.

— Особенно когда на маршруте встречается начальник в смазке.

Лика посмотрела на него с угрозой.

— Вениамин.

— Да?

— Если вы сейчас скажете что-то вроде «вы ревнуете», я запихну вашу цепь обратно не туда, куда надо.

Он поднял руки.

— Не скажу.

— Умный выбор.

— Но вы напряглись, когда она пришла.

— Я напрягаюсь, когда кто-то входит без записи.

— И когда рассыпает сумку?

— Это вообще отдельная трагедия.

— И когда трогает меня за рукав?

Лика замолчала.

Вениамин смотрел на неё, и в его глазах было слишком много понимания. Это раздражало. Понимание вообще часто раздражает, если человек понял именно то, что ты тщательно упаковала, подписала «не трогать» и спрятала на верхнюю полку внутреннего шкафа.

— Она ваша бывшая жена, — сказала Лика наконец. — Это не мое дело.

— Уже давно бывшая.

— Срок давности не отменяет юридический факт.

— Вы всегда так разговариваете, когда вам неловко?

— Мне не неловко.

— Тогда когда злитесь?

— Я не злюсь.

— А когда врете себе?

Лика остановилась второй раз.

— Вы сегодня удивительно хотите умереть.

— Ночь располагает к откровенности.

— Ночь располагает к сну. Но некоторые люди ломают велосипеды и философствуют в кустах.

Он улыбнулся, но мягко.

— Лика, Кларисса появилась не для того, чтобы что-то вернуть.

— Она так не выглядела.

— Она всегда так выглядит. Даже когда возвращает книгу в библиотеку.

Лика не сдержалась и фыркнула.

— С собачками?

— Один раз с двумя. Третья тогда обиделась и съела угол моего паспорта.

— Это многое объясняет.

— Что именно?

— Ваше отношение к документам. Травма детства паспорта.

Вениамин рассмеялся.

Лика тоже улыбнулась — чуть-чуть, совсем незначительно, исключительно для восстановления баланса лицевых мышц.

Они дошли до развилки. Справа дорожка вела к выходу, слева — к пруду. Вода темнела между деревьями, отражая фонари длинными дрожащими полосами.

— Пять минут, — сказал Вениамин.

— Что?

— Давайте пройдем к пруду. Раз уж ваша тренировка все равно испорчена.

— Она не испорчена. Она модифицирована.

— Тем более. Добавим заминку.

Лика посмотрела на часы. Потом на дорожку. Потом на Вениамина.

— Пять минут, — сказала она строго. — Ровно.

— Да.

— Если через пять минут мы не у выхода, я выставляю вам штраф.

— Вне офиса?

— Моя система гибкая.

— Боюсь спросить, в чем штраф.

— Пять минут планки.

— Жестоко.

— Профилактически.

Они свернули к пруду.

Вода ночью была черной и спокойной. На поверхности плавали редкие листья, похожие на маленькие лодки без капитанов. Скамейки стояли пустые. Где-то далеко проехала машина, звук растворился в парке. Вениамин поставил велосипед рядом с фонарем и сел на скамейку. Лика осталась стоять.

— Садитесь, — сказал он.

— Я после бега. Нельзя резко остывать.

— Тогда маршируйте на месте.

— Не искушайте.

Он похлопал по скамейке рядом.

— Обещаю не нарушать вашу терморегуляцию.

— Вы сегодня сыплете сомнительными обещаниями.

Но Лика села. На край. С прямой спиной, будто скамейка была не скамейкой, а переговорной комнатой.

Вениамин вытянул ноги и посмотрел на пруд.

— Я иногда приезжаю сюда ночью, — сказал он. — Когда Паша спит, а в голове слишком шумно.

— На велосипеде?

— Обычно да.

— И часто ваш конь падает в обморок?

— Впервые.

— Значит, он тоже впечатлился Клариссой.

— Возможно.

Лика помолчала.

— Она часто приходит?

— Нет. Редко. Но эффектно.

— Это да. Эффектность у нее вшита в базовую комплектацию.

— Вы её не любите.

— Я её не знаю.

— Но уже классифицировали.

— У меня профессиональная деформация. Я классифицирую всё. Людей, задачи, помады, хаос.

— И меня?

— Вас особенно.

Он повернулся к ней.

— И в какой я категории?

Лика тоже посмотрела на него. Ошибка. Потому что ночью у пруда люди выглядят менее офисно и более опасно для чужого спокойствия. На Вениамине уже подсохла смазка, волосы торчали, куртка была расстегнута, а глаза казались темнее обычного.

— Вы… — начала она и замолчала.

«Категория: руководитель. Мужчина. Отец. Велосипедист. Хаос с высоким уровнем харизмы. Нежелательный фактор эмоционального расслоения».

Вслух это говорить было нельзя.

— Вы сложный объект учета, — сказала она.

— Звучит почти интимно.

— Не льстите себе. Это бухгалтерский ужас.

— А вы?

— Что я?

— В какой категории вы сами?

— Я вне категорий.

— Удобно.

— Практично.

Он смотрел на неё с улыбкой.

— Лика, вы ведь понимаете, что иногда порядок — это тоже способ спрятаться?

— Глубокая мысль. Запишите её на стикер и приклейте к велосипеду.

— Я серьезно.

— А я серьезно не люблю, когда меня анализируют без лицензии.