— Когда я преподнес тебе эту розу, это было сделано не только для того, чтобы мы могли официально встречаться. В тот момент я понял, что хочу провести остаток своей жизни с тобой. И я надеюсь, что смогу напоминать тебе об этом каждый божий день. Я знаю, что я не идеален. Я знаю, что после всего, что я тебе рассказал, есть вещи, с которыми тебе придется смириться. Но если ты сможешь, если ты сумеешь. Я хочу эту жизнь с тобой, Молли. Я хочу, чтобы каждое утро, каждый вечер заканчивались и начинались с тобой, так что скажи… Ты выйдешь за меня?

Я открыла рот, но слова не выходили.

— Я… я…

Черт возьми, Молли, скажи что-нибудь, что угодно. Этот момент должен стать одним из лучших моментов во всей твоей жизни.

Пока я пыталась хоть что-то сказать, я смотрела, как плечи Генри опустились, а его глаза вильнули в сторону от моих, разрушая то, что я считала лучшим местом во всем мире… в его глазах.

Он встал, покачав головой, проведя пальцами по волосам, пока его брови нахмурились. Это был тот самый его взгляд, который полностью поглощал меня. Взгляд замешательства, боли, неудачи и разочарования одновременно. Это было то самое предательски явное чувство, которое мы оба разделяли. Что ничто из того, кем мы могли бы быть или что могли бы сделать, никогда не будет достаточным. Но это был тот же взгляд, то же чувство, которое мы вдвоем так чертовски хорошо умели хоронить глубоко внутри себя, делая вид, что его не существует, прикрывая его чем-то более блестящим. Это было то самое чувство, которое мне хотелось утешить.

— Я… я… — я снова попыталась выдавить что-то из своего рта, но он перебил меня.

— Мне так жаль, Молли. Это, все это, я действительно хотел, чтобы это был самый романтичный момент в истории. И теперь я вижу, что сделал все это так, так неправильно.

— Нет, нет, это не так, — утешила я его, когда он снова посмотрел на меня с проблеском надежды в глазах. В одном он был прав. Это будет момент, который, как я знала, я никогда не забуду.

— У меня просто есть вопросы, вот и все… — сказала я.

— О… вопросы — это хорошо. Очень хорошо. Пожалуйста, спроси меня обо всем, что ты хочешь знать.

Я оглянулась назад, на пустое кресло, и Генри выдвинул его из-за стола, поставив передо мной, и сел сам.

— Я хочу знать, этот брак, эта жизнь, которую ты хочешь иметь со мной. Это кольцо, — поперхнулась я, глядя на сверкающий бриллиант, который все еще лежал на ладони Генри. — Я просто хочу знать конкретно, что именно ты представляешь для нас. Я знаю, что кажется, будто нам суждено быть вместе, и, пожалуйста, знай, что это не то, что я сейчас ставлю под сомнение, вовсе нет. Это просто совместная жизнь, навсегда. Ты не глуп, что спросил об этом, что преподнес мне это. Потому что я чувствовала это, я думала об этом. Но детали этого — это то, о чем мы не говорили.

Было пару вещей, о которых мы с Генри говорили. Я знала, что он такой же, как я, и мы вдвоем не хотим детей, и я была почти уверена, что именно наше собственное детство закрепило это в наших взрослых мозгах. Я знала, что он сделал меня частью своего бизнеса и хотел объединить нашу рабочую жизнь, что действительно имело смысл для наших творческих деловых умов… но мне хотелось знать, как идея нашей совместной жизни действительно выглядела для него за его ослепительными глазами.

Сладкая улыбка овладела его лицом, когда его плечи расслабились, и он откинулся на спинку стула.

— Я мог бы рассказать тебе именно то, как я представляю нашу совместную жизнь, — сказал он. — Фильм о том, кем мы могли бы быть, проигрывался в моей голове каждый день в течение последних пары недель… возможность того, кем мы могли бы быть.

— Я хочу точно знать, что это за возможность… — вздохнула я.

Генри протянул руку и коснулся щеки моего лица, его большой палец нежно поглаживал мою щеку. Со всем тем, что он мне рассказал, я волновалась, что его прикосновение больше не успокоит меня, а заставит вздрогнуть. Но я все еще чувствовала то же расслабление, те самые мурашки под его прикосновением.

— Быть женатым на тебе — значит просыпаться каждый божий день и варить еще одну чашку кофе. Видеть, как твои прекрасные глаза открываются, когда ты чувствуешь запах зерен. Быть женатым на тебе — это жизнь, наполненная большей радостью благодаря всем мелочам, которыми мы делимся вместе. Кофе по утрам, поцелуи перед работой, наши тела, прижатые друг к другу в душе в конце дня. Это работа над общей целью бизнеса и творчества, потому что никто другой этого сделать не может. Это возможность вместе отправиться в отпуск, куда мы захотим, чтобы сбежать от моментов монотонности, когда с нас достаточно, и воодушевиться новой культурой. Брак с тобой означает ответственность, знание и сохранение наших общих границ между нами. Это постоянная возможность смотреть, как ты растешь и раскрываешь так много новых граней, которые мне не терпится увидеть, почувствовать, в которые хочется погрузиться. Брак и обязательства перед тобой означают свободу. Свободу от того, в чем я тонул, зная, что с тобой наше пространство всегда честно и открыто. Брак и жизнь с тобой — это постоянный поиск новых способов заставить тебя улыбнуться, зажечь тебя, услышать твой стон, наполнить тебя наслаждением. Быть женатым на тебе — значит шагнуть вперед в наше будущее, оставить прошлое позади и прожить остаток нашей совместной жизни. Это…

Я приложила пальцы к его губам, прервав его речь на полуслове.

— Тсс… — прошептала я.

Генри обладал силой убить, выбить последний вдох из чьего-то тела, а затем одарить меня самыми поэтичными словами о нашем воображаемом совместном будущем.

Он совершал поступки, узнав о которых от кого-либо другого, я бы побежала в полицию. Но это был Генри, и я бы простила его. Я должна была простить его. Простить его означало жизнь, по крайней мере сейчас. Простить его означало, что я получу все, что хотела. Простить его означало, что я не стану статуей на дне моря или еще одним видением ИИ в его особняке.

Я не знаю, когда я действительно смогу простить его. Но я знала, что должна. Я буду любить его. Потому что я могла любить его. Потому что я любила его. Потому что даже с этой новообретенной правдой, той стороной его, о которой он сам сказал, что она не в прошлом, — я могла научиться любить и это тоже. Потому что я должна была. Потому что все это было частью игры. Потому что так устроена жизнь. Это было воплощением всего того, что Элиза пыталась твердить мне всю мою жизнь. Ты можешь получить свой кусок пирога, но не можешь съесть его целиком. Ты можешь иметь все, что хочешь, но не все сразу. Все тяжело, Молли; тебе просто нужно выбрать свое тяжело. Если это самое тяжелое, что может быть, зная то добро, которое меня здесь ждет, — это то, что я выбрала, это было мое тяжело.

— Конечно, я выйду за тебя, Генри.

Слова хлынули из моего рта в то же самое время, когда слезы покатились с моих щек.

Элиза

Мне правда не следовало брать выходной. Не знаю, с чего я решила, что возня по дому хоть как-то поможет. Это лишь заставило меня думать о Молли еще больше. Мой разум превратился в настоящий водоворот мыслей и наихудших сценариев, в которых она могла оказаться. Что еще хуже, слова Джонатана повторялись у меня в голове каждый раз, когда я погружалась в глубокую кроличью нору негатива. С ней все будет в порядке; она вернется через пару дней, я уверена, что поводов для беспокойства нет.

Но он действительно понятия не имел, каково это чувство. Я знала, что была ужасно сурова к ней. Знала, что она никогда не совершала ничего ужасного и не влипала в серьезные неприятности. Теперь она была взрослой женщиной и сама принимала решения. Даже если бы она и оказалась в не самой завидной ситуации, не мне ее судить и не мне собирать осколки. Но я чувствовала это по отношению к Молли всю свою жизнь. Еще до того, как умерли наши родители. Я чувствовала это с самого момента ее рождения. Я помню тот самый день, когда мама принесла ее домой в крошечной автолюльке. Помню, как увидела ее маленькое невинное личико, и помню то самое знакомое чувство в груди, которое я ощущала до сих пор, спустя столько лет. Я должна была защитить ее от этого мира.