— Знаешь что, мне жаль, Джонатан. Мне жаль, что я не биологическая мать Молли. И я знаю, что никогда ею не стану. Но мы — все, что есть друг у друга. Я единственная, кто был с ней с первого дня. Я успокаивала ее, плакала вместе с ней, радовалась за нее и поддерживала ее через всю эту чертову жизнь. Так что нет, хотя биологически я и не ее мать, я ее сестра. И все же у меня есть это чувство, эта чертова связь с ней, и это то, чего ты никогда не сможешь понять, потому что у меня нет доказательств и нет научных фактов. Но у меня есть это нутряное чутье, которое говорит мне, что все не в порядке, понятно? И из-за этого прямо сейчас не в порядке я, — сказала я, наконец переведя дыхание, пока Джонатан неподвижно сидел в машине, не смея проронить ни слова, пока я выплескивала на него свои эмоции.

Я ощутила мгновенное сожаление, как только увидела его поджатые губы. С ним не следовало так говорить. Он был последним человеком в моей жизни, который заслуживал подобного обращения. Джонатан всегда был со мной, рядом во всем.

— Я пытаюсь сказать, что мне действительно не по себе. Я беру остаток ночи за свой счет и просто доберусь отсюда домой на Uber.

Джонатан лишь кивнул.

— Извини, Элиза, я не хотел, чтобы это прозвучало именно так.

— Я знаю, — вздохнула я. — Призови мужа на допрос еще раз. Я на 99,7 % уверена, что это был он. Если ты посадишь его в допросную и попросишь снова восстановить его день, но медленнее, я думаю, он споткнулся на своей так называемой поездке за продуктами. Все, что тебе нужно сделать, — это намекнуть, что у нас есть записи с их камер наблюдения, и у меня такое чувство, что этого будет достаточно, чтобы он во всем признался. Этот человек не такой сильный, каким себя считает.

— Отдохни, Элиза. Я позвоню тебе, хорошо?

— Позвони мне, если я окажусь права, и если да, то завтрашний день я тоже беру за свой счет.

Я заснула в его объятиях, чувствуя, как моё тело всё глубже погружается в их тепло.

Рядом с ним я была защищена от снов о Рут, её рыжих волосах и её образе глубоко под водой. Они не возвращались, когда он был рядом. Но когда я снова проснулась утром, Генри нигде не было видно.

Запах кофе заполнил мои ноздри. Потянувшись в постели, я заметила маленький столик, на котором стояла большая кружка кофе, наполовину покрытая шоколадной пудрой, и от неё поднималась тонкая струйка пара. После последних двух дней на этом острове кофе у кровати был единственным способом, каким я теперь хотела просыпаться. Когда я свернулась калачиком, вставая с постели, я заметила, что жжение между ног утихло, чему я была очень благодарна. Оно не прошло полностью, но стало гораздо менее болезненным, благодаря чему разговор о личных границах, который мне предстояло провести сегодня с Генри, обещал пройти гораздо лучше.

Я села и поднесла кружку кофе к губам, глядя в окно на то, что обещало стать ещё одним прекрасным солнечным днём. И только когда я собиралась поставить кружку обратно, я заметила записку, лежавшую на столе.

Я поднесла сладкий кофеин к губам, читая:

Мисс Молли.

Надеюсь, вы хорошо спали и не спеша наслаждаетесь этим прекрасным тихим утром, которое вы так любите и заслуживаете. Я буду ждать вас внизу, когда вы будете готовы.

С любовью,

Генри.

Неужели он правда думал, что всё в порядке? Что прошлая ночь ничего не изменила? Я не хотела заминать то, что произошло прошлым вечером. Я хотела, чтобы он был откровенен со мной, хотела, чтобы он мог самовыражаться рядом со мной. Но я больше никогда не хотела чувствовать то, что почувствовала прошлой ночью. И хотя боль утихла, я была почти уверена, что ещё не совсем вернулась в строй. Мне нужно было рассказать ему и о Дилане. Всё будет хорошо, всё, о чём мне нужно было поговорить, ничего не изменит. Он любил меня, он сказал, что любит меня, и я уже приняла розу. Но как бы я ни заставляла себя быть настроенной позитивно, я не могла сдержать нервную дрожь, заполнившую мою грудь. Мне нужно было сорвать этот пластырь, пока я не дала себе время передумать. Я выпрыгнула из кровати, побежала прямо в ванную и остановилась у двери.

— Рут, — позвала я.

— Это всё ещё я, мисс Молли, — раздался хриплый голос Арии по всему пентхаусу, но сама она оставалась скрытой. — Я могу чем-нибудь вам помочь?

— О нет, всё в порядке, спасибо.

— О господи, мисс Молли, ты… ты… — голос Генри затих, когда он направился ко мне, как только я вышла из лифта. Казалось, он ждал меня прямо здесь с того самого момента, как оставил записку. — Ты выглядишь так красиво, — прошептал он мне на ухо, обнимая меня.

Я не была одета для такой реакции. Я выпрямила волосы и слегка накрасилась. Я не совсем понимала, как собираться на день, потому что не знала наших планов, поэтому решила надеть черные расклешенные йога-брюки и подходящую майку.

— Спасибо, — сказала я, высвобождаясь из его объятий и замечая вдалеке множество красных роз.

— Ты голодна? — спросил он.

Я кивнула, и он взял меня за руку и потянул к утопленному дивану в глубине первого этажа. По углам большого квадратного дивана стояли огромные вазы с красными розами, а лепестки устилали каждую сторону. Я опустилась на диван, на который, надо признать, заглядывалась с самого приезда. Он выглядел таким удобным. В центре белых подушек, обрамляющих каждую сторону, стоял столик для пикника, уставленный фруктами, блинами, выпечкой, сиропами и даже шоколадными датскими слойками и миндальными круассанами. Это был идеальный сладкий завтрак, где не было ни единого несладкого блюда.

— Ты пытаешься заработать мне диабет? — пошутила я, отправляя клубнику в рот и погружаясь в подушки.

Вау, это было похоже на то, будто я сижу на настоящем облаке. Не думаю, что моё тело когда-либо касалось чего-то столь поддерживающего и одновременно мягкого.

Легкая улыбка коснулась губ Генри, но в его глазах мелькнула тревога.

— Прости, я могу достать что-нибудь другое, если хочешь, я попрошу Джеки приготовить это прямо сейчас… Я просто… ну, я правда хотел, чтобы сегодняшний день был идеальным, а для меня сладкий завтрак всегда создает особое настроение, понимаешь? Но если ты предпочитаешь яйца или что-то ещё, дай мне знать, и я принесу это прямо сейчас.

Я покачала головой. Генри сидел рядом со мной на диване, повернувшись ко мне. Но он нервно ерзал, его тело и голос были напряжены. Я твердо положила руку на его бедро, привлекая его внимание к себе, затягивая его в наш общий вихрь, и увидела, как его плечи мгновенно расслабились.

— Я не хочу ничего несладкого, — мягко сказала я. — Я просто пошутила. Ты прав, это абсолютно идеально.

Генри вздохнул, протянул руку к моему лицу, притянул меня к себе и поцеловал в центр лба.

— Но тебе может захотеться чего-нибудь горького, — сказала Джеки, появляясь из-за угла с двумя большими кружками кофе в руках и огромной нарисованной улыбкой на лице.

Может быть, она всегда так выглядела, скорее фальшиво, чем искренне, но только сейчас я это заметила.

Она протянула каждому из нас по кружке, и я поблагодарила её прежде, чем она быстро исчезла. Глаза Генри устремились на меня, пока он сделал долгий глоток кофе, прежде чем поставить его рядом с высокой стопкой блинов.

— Молли, я хотел, чтобы это утро было идеальным по многим причинам, — сказал он, беря меня за руку.

Моё сердце заколотилось, не знающее, что именно он делает, но без колебаний я повернулась к нему.

— Молли, я хочу, чтобы сегодняшний день был идеальным, так же как я правда хотел, чтобы вся эта поездка была идеальной для тебя. Но, к сожалению, пока всё складывалось не совсем так. Я знаю, что после вчерашнего мне нужно многое загладить, — сказал Генри, не сводя с меня взгляда.

Я собралась открыть рот, но прежде чем я успела заговорить, он приложил палец к моим губам.