Генри покрутил головой, взял меня за лицо и заставил посмотреть ему прямо в глаза; наши лица оказались так близко, что мы почти касались друг друга носами.

— Мисс Молли, вы самый яркий, самый интригующий и самый волшебный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Вы никогда не теряли свой огонек, вы просто прошли через все цвета радуги, и именно всё это сделало вас сегодня еще прекраснее.

Я подалась вперед, прижавшись своими губами к его губам, растворяясь в его прикосновении и объятиях — единственном, что могло сдержать слезы, готовые хлынуть из моих глаз. Я и так слишком много плакала в этой поездке, которая должна была быть исключительно расслабляющей и веселой. Мне не хотелось проливать больше ни одной слезинки в ближайшие пару дней. Я отстранилась от его поцелуев и объятий, восстанавливая дыхание, пока моё тело успокаивалось.

— Ты так и не рассказала мне, что случилось с твоей тетей?

— Рак забрал ее слишком рано. Моей сестре тогда было восемнадцать, и тетя оставила нам немного денег, поэтому было решено, что мы достаточно взрослые, чтобы жить самостоятельно. Мне было всего шестнадцать, так что я пара лет пробыла под опекой сестры, — сказала я.

Генри кивнул, смотря на меня с невероятной теплотой, его улыбка была согревающей. Когда я тонула в его глазах, это действительно было место, где я чувствовала, что могу забыться, и всё, что я только что выплеснула ему, всё мое прошлое — всё это больше не имело значения. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Мисс Молли, — произнес он мягким, бархатистым голосом.

— Да? — сдавленно отозвалась я.

— Из-за всего того, чем ты только что поделилась со мной, тебе абсолютно не нужно испытывать никакого стыда или неловкости. Ни капли. Если уж на то пошло, я считаю тебя невероятно смелой. Не существует какого-то одного правильного пути в этой жизни. Все те вещи, о которых нам говорят, что мы должны к ним стремиться, всё то, что мы делаем и что якобы должно сделать нас «достаточно хорошими» — это всё обман, всё это ложь. Я добился так многого, у меня есть так много всего, причем до такой степени, что деньги для меня больше вообще ничего не значат. Но я могу сказать тебе, что до недавнего времени… пока я не увидел тебя, пока не узнал тебя получше, именно такой связи я на самом деле и ждал.

Мне казалось, у меня больше нет пульса. Мое сердце остановилось, и я просто окончательно растаяла в кресле.

Он продолжил:

— Думаю, я пытаюсь сказать, что бизнес, творчество, создание чего-то, что кажется предназначенным именно тебе — всё это весело, но всё это не более чем просто путешествие. Путь каждого отдельного человека к осознанию этой вещи уникален… и это далеко не единственное, что приносит удовлетворение в жизни, более того, я понял, что это вообще далеко не главное. Ты найдешь то, что предназначено тебе, Молли, что бы это ни было, и это похожим образом работает с поиском своего человека: когда ты его находишь, ты просто сразу всё понимаешь. И когда ты это поймешь, я хочу быть тем человеком, к кому ты придешь. Я хочу быть тем, кто реально поможет тебе воплотить эту мечту в жизнь. Не сомневайся в этом и не накручивай себя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я этого хочу. Насколько мне известно, теперь мы в этой игре под названием «жизнь» вместе, и я прикрою тебя в любой ситуации, равно как я уверен, что и ты прикроешь меня.

Слезы потекли по моему лицу. Сначала я пыталась смахнуть их, но сердце сжалось от боли, и как бы я ни пыталась глубоко дышать и моргать, чтобы остановить их, было уже слишком поздно. Генри улыбнулся, достал платок из заднего кармана и бережно вытер их.

— Тебе не нужно плакать, ведь это так прекрасно. Мы должны быть счастливы. Нам так повезло, что мы есть друг у друга.

Я шмыгнула носом и кивнула:

— Я согласна, правда, я плачу не от грусти, это слезы счастья, клянусь. Мы оба долго ждали, чтобы найти нечто подобное, и я правда чувствую себя невероятно счастливой — настолько же счастливой, насколько, по твоим словам, чувствуешь себя и ты. И я хочу, чтобы ты знал: я прикрою тебя, что бы ни случилось, Генри Бентли. Мы в этом вместе.

Его большой палец снова коснулся моей щеки:

— Обещаешь?

Я кивнула:

— Обещаю.

Он обнял меня, крепко прижав к своей груди, когда яхта остановилась.

— А теперь пошли плавать с аквалангами, — прошептал он мне на ухо.

— Это мое самое любимое место. Просто плыви за мной, когда спустимся в воду: вон там, чуть правее, находятся затопленные статуи. Тебе безумно понравится.

— Затопленные статуи? Что ты имеешь в виду?

— Ну, я владею этим поместьем всего пару лет. Но у самого этого острова богатая история. Говорят, изначально здесь жили коренные жители, а давным-давно этот остров, возможно, даже был соединен с самим Хэмптонсом.

— До изменения климата, да? — спросила я.

— Ага, что-то вроде того, в любом случае еще до того, как уровень моря начал подниматься много-много лет назад. Но благодаря этому вокруг острова так много затопленных статуй… Ох, некоторые из них чертовски красивы, Молли, но ко многим из них нужно погружаться с аквалангом. А к этим легко добраться с маской и трубкой.

— С аквалангом? Мы сможем погрузиться с аквалангом в другой день? — с азартом спросила я.

Я никогда не погружалась с аквалангом, но по какой-то причине это всегда было в моем списке желаний. Просто мне никогда не выпадал случай попробовать. К тому же я не знала, понравится ли мне это. В умении так спокойно дышать под водой было что-то прекрасное, но в то же время из-за снаряжения, которое приходилось надевать, я опасалась чувства клаустрофобии. У меня всегда были плохие отношения с замкнутыми пространствами после той автокатастрофы, в которой погибли мои родители, когда я просидела запертой на заднем сиденье так долго. Но я знала: если мне и выпадает идеальный шанс попробовать дайвинг, то только с Генри.

— Ты готова? — спросил Генри, поднимаясь с борта яхты и оглядываясь на меня с самой широкой улыбкой на лице.

— Я прямо за тобой! — крикнула я в ответ, пока он разворачивался и прыгал с кормы яхты, совершая самый безупречный вход в воду.

Я видела, как верхушка его трубки снова показалась на поверхности воды вдалеке. Слава богу, он нырнул первым, потому что мне совсем не хотелось, чтобы он видел, как я неуклюже солдатиком сорвусь в океан.

Я сделала глубокий вдох, зажмурилась и прыгнула, чувствуя, как мое тело ударилось о воду и погрузилось чуть ниже поверхности, но открыла глаза, как только ощутила, что выныриваю обратно. Я вспомнила о технике дыхания ртом, о которой мне только что напомнил Генри. Я не плавала с аквалангом с подросткового возраста, и в памяти всплывали лишь смутные воспоминания о том единственном разе с тетей и моей сестрой Элизой на нашем, пожалуй, единственном семейном отдыхе в Майами. Но, насколько я помнила, тот раз не шел ни в какое сравнение с этой красотой.

Я едва сдержала вдох изумления при виде ярко окрашенных рыб, проплывающих подо мной: одни были ярко-оранжевыми, другие — сине-желтыми, а крупный косяк полупрозрачных рыбок стремительно проносился подо мной, виляя между зелеными и розовыми кораллами. Здесь, под водой, был словно совершенно иной мир. Мой взгляд зацепился за ярко-салатовый мелькающий ласт Генри впереди, и, подняв глаза, я увидела, как он погружается глубже, маша мне рукой, чтобы я присоединялась. В воде он был похож на дельфина, скользя вниз с такой легкостью, пока я медленно следовала за ним. Я была не самой плохой плавчихой, но и отличной себя бы не назвала. По крайней мере, не настолько хорошей, как Генри. Но я задерживала дыхание, двигаясь по его следу и уходя глубже под воду. Погружаясь на глубину, плавая среди рыб с моим парнем, моим красивым невероятным парнем. Мужчиной, который технически владел этими водами. Я не была до конца уверена, становятся ли воды вокруг твоими, когда ты покупаешь частный остров. Как бы то ни было, они казались его собственностью: здесь блуждали только я, он, рыбы и риф, и я не могла вспомнить более освобождающего чувства, чем сейчас.