Он нежно целовал внутреннюю сторону каждого из моих бедер вверх и вниз, и я клянусь, что буквально истекала перед ним, изо всех сил пытаясь удержать бедра неподвижно.

Его язык задержался на внутренней стороне моей левой ноги, и я была готова взорваться прямо здесь и сейчас даже без прямого прикосновения к тому месту, где я действительно хотела его почувствовать.

А затем я застонала, когда он опустил лицо прямо мне между ног, его язык медленно двигался вверх и вниз по мне, задерживаясь прямо между губами моей киски. Я вскрикнула от наслаждения, жар внутри меня был готов вырваться наружу.

Еще одно невероятно нежное движение его языка подвело меня к самому краю, готовое выпустить каждую капельку наслаждения внутри меня прямо ему в рот.

И тут он обнажил зубы и укусил чертовски больно.

Мой стон превратился в оглушительный крик, пока я пыталась брыкаться ногами. Но он намертво зафиксировал меня в своей хватке, и я не могла пошевелиться. Мой крик перешел в визг. Я почувствовала, что теряю сознание: пик моего оргазма превратился в самую мучительную боль, которую я когда-либо испытывала за всю свою жизнь.

— Прекрати, черт возьми, прекрати! — закричала я, бьяв его кулаком по плечу. — Прекрати! — рыдала я, пока слезы капали из моих глаз, и наконец он разжал челюсти на моих обнаженных губах, пуская кровь и сразу же слизывая и отсасывая ее.

Утоляя боль, мое тело обмякло, и я не могла удержаться от плача. Обессиленная, дрожащая и находящаяся в шоке, я лежала там и рыдала, пока он не закончил убирать то, что натворил. Он издал глухой рык, и я почувствовала быстрое движение его руки на его члене, пока он слизывал мою кровь, громко стоная, когда наконец разрядился на кровать.

Он отпустил меня, и мои ноги бессильно упали. Я зажмурилась, не желая смотреть на него, слезы все еще текли по моим щекам, пока он сворачивался калачиком рядом со мной, желая притянуть меня к себе. Мое тело было обмякшим, и я поддалась его хватке, когда он обнял меня сзади.

Мы вдвоем лежали в тишине, и то, как он обнимал меня, совершенно не было похоже на то, что было всего пару минут назад. Я полностью онемела, если не считать пульсирующей боли между ног. Мои слезы высохли, а в горле начал подступать крупный ком.

— Молли.

— Ммм, — это все, что я смогла из себя выдавить.

— Как только я начинаю, я не могу остановиться, — сказал он, прочистив горло, когда отпустил мое обнаженное тело.

Я продолжала лежать к нему спиной, а он зашевелился на кровати.

— Я думал, что это абсолютно приветствуется, но теперь я вижу, что это моя ошибка в нашем недопонимании, и нужно установить некоторые границы.

Его голос стал таким холодным, отчего ком в моем горле стал еще больше. Черт, черт. Он был так прав, я хотела этого, я говорила ему, что хотела этого, я хотела быть той, кто сможет дать ему это после всего, что он дал мне… но я не могла дать ему такое. Что бы это ни было, это было, черт возьми, ужасно.

— Нет, — прохрипела я. — Это не только твоя ошибка, это наша ошибка, я точно такой же участник этого.

Я почувствовала, как он задвигался вокруг меня, спускаясь на пол и снова одеваясь. Я вытерла слезы с лица, моргнув пару раз в надежде, что глаза не красные.

Генри подал мне мою одежду. Сначала его лицо казалось абсолютно невыразительным. Я столько раз смотрела в его глаза и чувствовала, что могу не только читать его мысли, но и понимать каждую эмоцию, затопившую мое тело. Но прямо сейчас я была в полном замешательстве. Был ли он печален? Расстроен? Испытывал стыд? Разочарован? Я не могла понять.

Но затем он выдавил улыбку, наклонился и нежно поцеловал меня в лоб.

— Пошли, давай доставим тебя на сушу и убедимся, что с тобой все в порядке.

Врач разрешил мне вставать, и Джеки подала мне еще один обед из морепродуктов. На этот раз в мексиканском стиле: рыбные тако, мексиканские крекеры с морскими гребешками и креветками, а на гарнир — сальса и чипсы из батата.

Мексиканская кухня была моей любимой, моей утешительной едой после всего, что произошло сегодня. Казалось, она знала, что мне нужно именно это. Или, может быть, это Дилан… Может быть, Дилан снова стоял за кухонной плитой этим вечером и знал об этом. Мне ужасно хотелось заглянуть на кухню, но Генри ни на шаг не отходил от меня весь вечер. Он сидел рядом со мной, положив руку мне на колени, пока я успокаивала свой желудок мексиканской едой, находясь в состоянии дикой усталости, возможно, с легким тепловым ударом и мучительной болью между ног. Я жадно съела еще один рыбный тако в надежде, что именно он снимет это неприятное ощущение, которое кружило в желудке и поднималось вверх по позвоночнику. Когда я шевелилась, то чувствовала жжение между ног и гадала, идет ли у меня все еще кровь. Но набитый живот, а также тяжесть в глазах и во всем теле притупляли боль просто потому, что у меня не было сил сосредоточиться на ней.

Аарон и доктор Кайман присоединились к нам за ужином. Я как раз прощалась и благодарила их, пока Джеки провожала их обратно к вертолету. Мне стоило огромных усилий не рассказать врачу о той настоящей боли, которую я испытывала. Но я держала рот на замке в надежде, что все волшебным образом пройдет, я проснусь и буду здорова. Генри повернулся ко мне, обнял меня, и я почувствовала, что мне нужно лишь положить голову ему на плечо, и я смогу заснуть прямо стоя.

— Давай отведу тебя в кровать, — прошептал Генри мне на ухо, и я кивнула, без колебаний последовав за ним к лифту.

Я не стала принимать душ. Я не знала, каково это будет, когда вода потечет между ног. Я не только не хотела знать, каково это на вкус и ощупь, я не хотела видеть, как это выглядит.

Я наблюдала за Генри, пока он суетился по комнате, уставившись в телефон, и ходил вокруг меня кругами. Мужчина, которого я любила, мужчина, которого я сделала своим, мужчина с фетишем, который я приняла, — и он зашел слишком далеко. Не то чтобы я имела право говорить это, когда мы изначально толком не обсуждали никаких границ. Я просто не хотела, чтобы он причинял мне боль. Но я никогда не озвучивала этого, а он сделал это.

Ранее сегодня он спас мне жизнь. Он вытащил меня из воды, откачал воду из моих легких и оставался рядом со мной. Он вызвал на остров врача, убедившись, что тот проверил все, что нужно, не один, а два раза, просто чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Но он ни разу не спросил врача о повреждениях, которые сам же мне и нанес. Наверное, чисто технически я сама напросилась на это, я хотела, чтобы он оставил на мне свой след, я хотела испугаться. Но теперь я лежала здесь, испытывая смесь замешательства и боли. Я чувствовала онемение, словно только что провела последние пару часов, играя в счастливую семью. Хотя мгновениями ранее это была не игра, это было наяву. Я все еще хотела, чтобы то, что было между нами, было настоящим.

— Все в порядке? — пробормотала я.

Мои глаза готовы были закатиться, и я надеялась, что очень скоро так и произойдет. У меня не было сил обсуждать что-либо дальше сегодня. Я хотела спать как можно дольше и, надеюсь, проснуться утром бодрой. Как бы мне хотелось, чтобы все, что произошло с момента встречи с Диланом прошлым вечером, было лишь дурным сном.

— Нет, — сказал Генри, наконец оторвав взгляд от телефона. Он подбежал к краю кровати, сел рядом со мной и провел пальцами по моим волосам. — Я правда хотел выключить телефон на эти выходные, но мне нужно сделать несколько звонков. Кое-что… ну, скажем так, кое-что пошло не так, и мне нужно убедиться, что это быстро исправят. Очень надеюсь, что это не займет много времени, но мне придется пойти поработать. Не буду утомлять тебя всеми подробностями прямо сейчас. Мы сможем поболтать об этом утром, когда я спасу положение. — Он улыбнулся и подмигнул так, что я поверила, будто между нами на самом деле нет ничего плохого, будто завтра я смогу проснуться и все будет прощено.