Совсем не туда, куда я ожидала, поворачивал этот разговор.

На этот раз мои руки сами метнулись через стол к его ладоням, и я подалась вперед, заставляя его снова посмотреть мне в глаза.

— Я же просила тебя не извиняться, — произнесла я, опасаясь, что с его губ сорвется очередное прости. — Я не напугана и уж точно не оттолкнута, скорее наоборот.

Я не слишком много знала о прошлом Генри в плане отношений. Он говорил, что прошло уже больше десяти лет с тех пор, как у него было что-то хотя бы отдаленно серьезное, что заставляло меня гадать, когда же в последний раз он выражал себя так, как рядом со мной.

— Мне просто любопытно, я хочу знать больше, хочу понимать, что ты при этом чувствуешь, и мне хочется узнать больше о том, что именно тебе нравится делать, когда речь заходит о… крови. И я бы с удовольствием узнала, что именно тебе хотелось бы попробовать со мной.

Он проглотил еду, тяжело вздохнул, и я заметила, как его плечи расслабились.

— Ты действительно нечто особенное, ты ведь знаешь это, Молли? Мне еще никогда не удавалось так быстро открыться кому-то и подпустить к себе, как тебя, — произнес он.

— Взаимно, — ответила я. — И со мной ты в безопасности, я здесь не для того, чтобы судить. Совсем нет, я просто хочу понять. Я хочу узнать тебя лучше, как, я уверена, и ты меня.

— Без лишних деталей, ведь если на свете и есть кто-то, кто способен это понять, так это ты… Но я помню тот самый первый раз в начальной школе, когда я впервые по-настоящему уловил этот запах крови. Первый настоящий запах после того убийства. Мне было одиннадцать, когда девочка в классе порезала палец прямо рядом со мной, на уроке кулинарии. Запах просто полностью захватил мое тело. Наверное, в каком-то смысле он принес мне утешение, словно последнее воспоминание о доме. Смотреть вверх на звезды и чувствовать запах крови — это было последнее воспоминание, которое у меня осталось о родителях.

Генри рассказывал мне о жестоком убийстве своих родителей на нашем первом свидании. Не думаю, что он планировал заводить об этом разговор во время своего роскошного ужина. Когда он невинно расспросил меня о моих родителях, я ответила, что их нет в живых. Генри проявил любопытство, задав еще несколько вопросов, пытаясь выяснить, просто ли они исчезли из моей жизни или их уже нет на земле. Оказалось второе, и я рассказала ему всю историю целиком. Я поведала об автокатастрофе, в которой мы с сестрой выжили, а родители — нет. Не знаю, почему я так открыто рассказала ему обо всей этой ситуации, но думаю, дело было как раз в том самом, о чем он говорил сейчас. Между нами сразу возникла какая-то легкость, открытость. Омут, в котором я тонула, когда наши глаза встречались, казался одним из самых безопасных мест на Земле.

Поэтому я рассказала ему все: те жуткие картины и чувства, которые навсегда застряли у меня в голове, но уже не несли эмоционального груза сидения на заднем сиденье той машины в шестилетнем возрасте, когда ты знаешь, что твои родители мертвы, и не уверена, жива ли твоя сестра, пока спасатели пытаются вырезать тебя из искореженного автомобиля. Так что, вполне естественно… Генри тоже рассказал мне все о своей семье. О том, как его мама и папа были хладнокровно застрелены незнакомцем прямо перед их нью-йоркским домом тем вечером. Пятилетним мальчиком Генри смотрел, как оба его родителя делают последний вздох, а пока службы спасения приезжали и уходили, он просто сидел, оцепенев на дорожке, уставившись на звезды ночного неба. Мы оба были искалечены в жизни одной и той же травмой. Думаю, именно поэтому мы понимали друг друга и между нами не было ни капли осуждения.

— Не могу поверить, что произношу это вслух, я никогда никому об этом не рассказывал. Но в первый раз это была просто память о том запахе, смешанная с моими бушующими гормонами и тем фактом, что я был по уши влюблен в ту девочку, которая порезала палец. Скажем так, после того урока мне пришлось отпроситься в туалет, чтобы облегчить себя. И это стало моим самым первым шагом к самоудовлетворению.

Мы оба стали свидетелями гибели тех, кого любили больше всего. Мы оба знали этот отчетливый запах огромного количества крови, смешанный с пробирающим до мурашек холодом шока. Это был запах, который надолго застрял во мне в детстве. Запах, который даже преследовал меня каждый раз, когда я вновь улавливала его, но долгие часы терапии, гипноза и всего того, к чему моя тетя Сьюзи приучала нас с сестрой, сделали это ощущение скорее ностальгическим, чем травмирующим. Я понимала, откуда он родом, и понимала его лучше, чем большинство людей. Но когда он потерял родителей столь ужасным образом, у него не было такой тети Сьюзи, как у меня, да и вообще никакой семьи. С самого раннего детства Генри скитался по домам разных семейных друзей, включая семью Лотте, а также по ночлежкам для бездомных.

Я крепче сжала его руки.

— Если я — единственный человек, с которым ты смог об этом поговорить, то… как же тебе удавалось справляться со своими потребностями?

— Ты же знаешь мое практически несуществующее прошлое в плане отношений, так что выражать это было просто негде. Я действительно не рассчитывал, что смогу заговорить об этом с тобой так быстро. Если честно, это то, что мне нравится, то, что я нахожу приятным, это мой кинк и мое возбуждение. Я в основном подавлял это в себе, но время от времени желания и потребности берут верх. Бывали некоторые укромные места, куда я мог отправиться, чтобы безопасно выразить эти желания и потребности.

— Понимаю, — кивнула я, поддакивая.

Генри интриговал меня невероятно: такой сексуальный, такой умный, женщины мечтали быть с ним, а мужчины — быть им. И при этом столько всего в нем оставалось скрытым.

— Я бы очень хотела стать той, с кем ты сможешь делать это… — сказала я.

Я все еще не знала всех тонкостей и деталей того, что это в себя включало.

— Мне бы этого хотелось, действительно хотелось. Мы будем действовать медленно. Мы могли бы исследовать этот кинк вместе.

— Сегодня вечером? — произнесла я, не отводя от него глаз.

Я не собиралась быть настолько прямолинейной, но жар между моими ногами уже поднимался вверх по позвоночнику. После всего, чем он только что со мной поделился, после всей его уязвимости, все это заставляло меня желать его еще сильнее.

— Думаю, мы сможем это устроить, — ответил он, перегнувшись через стол и приблизив лицо так близко, что его слова превратились в шепот, сокращающий между нами расстояние.

— Но я хочу узнать побольше об этом твоем кинке: это ощущение свободы и открытого пространства так сильно тебя заводит? Это животная сторона всего происходящего или мысль о том, что вас могут поймать, действительно так возбуждает? — спросил он.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— И то, и другое понемногу.

— Что ж, тогда не хочешь ли попробовать со мной кое-что прямо сейчас?

Моя челюсть отвисла, и сердце забилось чаще. Я не сводила глаз с его лица, а его слова снова и снова звучали у меня в голове.

— Чего именно тебе хотелось бы попробовать? — произнесла я, стараясь звучать уверенно и дерзко, но от одной мысли о том, как его кожа прижмется к моей, мой голос задрожал.

— Я думаю о том, чтобы у тебя был лучший отдых в жизни, а это значит — дать тебе все, чего ты хочешь и чего ты заслуживаешь. Например, удовлетворить те желания, что таятся внутри тебя. — Он подмигнул, медленно откинулся назад от стола и отпустил мои руки.

— Встретимся в ванной, — бросил он, быстро отошел от стола и направился обратно в дом.

О Боже, вот оно. Тот самый момент, когда я наконец прочувствую его целиком. Мы собирались довести до конца все, что бы между нами ни происходило. На свете не было двух людей, которые подходили бы друг другу лучше, чем он и я. Нам было суждено встретиться. И это было лишь самым началом нашего перехода на новый уровень. Действительно ли я хотела, чтобы все произошло именно так? В ванной? Мысль о том, что нас могут застать, определенно будоражила. Кто-то из его сотрудников наверняка видел, как он направился прямо к той ванной комнате, которую я собиралась отыскать и в которую собиралась войти.