Я кивнула. Я знала, что она его явно не интересует, но не обязательно верила, что чувства Джеки были такими же.

— Я не хочу цветов, я не хочу вина. Я хочу правду. Всю правду, и я хочу её прямо сейчас, черт возьми, Генри, пожалуйста, — сказала я, снова выдернув свои руки из его ладоней.

— Мне просто нужно сначала убедиться, что ты спокойна. Мне нужно знать, что ты в лучшем состоянии. Я хочу, чтобы ты услышала меня и услышала четко. Вот почему я хотел привезти тебя сюда. Я везу тебя сюда не только для того, чтобы кое-что показать... Я хотел воссоздать наше первое свидание насколько мог хорошо, чтобы ты всё ещё помнила: всё то, что я собираюсь тебе рассказать... Ну, я всё ещё это я. Я всё ещё отдал тебе всего себя. Чёрт, я отдал тебе больше себя, чем кому-либо другому до этого. И я бы никогда не забрал ничего из этого назад. Всё то, что я сказал тебе сегодня утром, и то, что собираюсь рассказать сейчас, ничего из этого не меняет. Я так влюблён в тебя, Молли. Я хочу эту жизнь с тобой, всю её.

Его глаза не отрывались от меня, снова наливаясь влагой, но на этот раз слезы покатились из них. И вот он снова стоял передо мной — раненый маленький мальчик, всё ещё живший внутри него. Тот самый, к которому моё не знавшее любви внутреннее дитя чувствовало лишь безграничную любовь. Мой желудок скрутило, а сердце сжалось от боли. Мне снова захотелось потянуться к его рукам. Это утро было, возможно, лучшим утром за всю мою жизнь, а теперь мы были здесь. Теперь я не знала, хочу ли знать правду. Может быть, лучше было оставить всё как есть, остаться в неведении и жить в своей мечте. Но я держала рот на замке. Мне больше нечего было сказать, а ему нужно было сказать всё.

— Могу я сначала задать тебе вопрос? — спросил он.

Я вздохнула, скрестив руки на груди и разрывая его взгляд.

— Извини, извини, — нервно произнёс он. — Я знаю, ты хочешь ответов. Но чтобы всё объяснить... Мне просто интересно, чего ты больше всего хочешь в жизни, Молли? Что питает и наполняет всё, что ты делаешь?

Любви. Если бы он задал мне этот вопрос в тот самый вечер, когда мы познакомились, я знаю, что не смогла бы на него ответить. Я была потеряна, хотя ответы на то, что мной двигало, были прямо перед моими глазами. Настоящая причина, по которой я подала заявку на это реалити-шоу, была той же самой причиной, по которой миллионы людей по всей стране включали телевизор, чтобы посмотреть его. Мы все хотели верить в настоящую любовь. Это было единственное, чего мне не хватало большую часть моей жизни. Это было то единственное, чего я страстно жаждала с самого момента, когда те, кто должен был дарить её мне безоговорочно, были отняты у меня. У меня была Элиза, но в глубине души я знала, что она жаждала того же самого. Она никогда не хотела оказаться в том браке, в котором оказалась. Она жаждала большего чувства... точно так же, как и я.

Любовь была моим ответом. И судя по тому, как он смотрел на меня прямо сейчас, мне даже не нужно было задавать этот вопрос в ответ. Его ответ был таким же. Мы жаждали любви — не просто любви, а более глубокого понимания. Мы жаждали любви, где мы могли бы быть полностью увиденными в глазах друг друга без осуждения и без секретов. Вот почему в нашем взгляде существовал совершенно иной мир. Потому что вместе у нас это было. Я так долго ждала чего-то подобного и молила Бога, чтобы у всего этого хаоса разумное объяснение.

— Я думаю, ты прекрасно знаешь мой ответ, — сказала я. — Ты слишком хорошо знаешь, что он точно такой же, как и твой.

Я злилась на Генри за то, что он просто сотрясал воздух и не переходил к сути. При том что я делала ровно то же самое. Мы уже говорили друг другу, что любим друг друга, но я не собиралась снова кричать об этом с крыш. Потому что я хотела его любви больше, чем хотела, чтобы он об этом знал. Я хотела угодить ему больше, чем он когда-либо узнает. Всё ещё оставалась роль, которую женщина с моими желаниями и потребностями должна была сыграть. И заключалась она в том, что, несмотря ни на что, ему придется бороться за меня. Это был единственный способ накормить наши обе искаженные представления о любви.

— Я рассказал тебе большую часть своей истории, но есть некоторые определяющие моменты, которые я упустил. Я не был до конца честен, и была некоторая ложь во благо... во всём этом я признаюсь тебе прямо сейчас. Но как ты и сказала... мы оба делаем то, что делаем, по одним и тем же причинам — причинам, которые мешают нам, ранят нас и которые привели нас обоих к этому самому моменту прямо сейчас... — Я сжала губы.

Остров Генри теперь был не более чем точкой вдали. Дождь прекратился, и густые серые тучи за его головой начали рассеиваться. Одинокий луч света пробился сквозь облака, и я подумала, не было ли это знаком надежды в его правде.

— Хорошо, начни с самого начала, — сказала я. — Я хочу услышать всё, начни с первой лжи.

— Я рассказывал тебе о том самом моменте, когда понял, что люблю кровь. Её запах, её вкус. Всё то утешение, которое она мне давала. Я рассказывал тебе, что так долго скрывал этот фетиш. На самом деле я скрывал его большую часть своей жизни. И только когда мне перевалило за двадцать, я решил, что хочу исследовать его.

Я сглотнула. Значит, я была не первой, кто дал ему то, чего он хотел. Думаю, мне следовало это знать. Наверное, с моей стороны было глупо даже предполагать подобное с самого начала. Но именно я сидела здесь, именно я дала ему это, и именно я осталась.

— Очевидно, к моим двадцати с лишним годам моё имя было очень популярным. Пресса уже называла меня завидным женихом города, а моё лицо висело в гораздо большем количестве мест, чем мне хотелось бы. Поэтому я провёл небольшое исследование и нашёл подпольное место в городе, где мог научиться исследовать этот фетиш. Оно казалось безопасным, санитарным. Но всё же я слишком нервничал, чтобы посещать его. Если бы меня там когда-нибудь поймали, моей жизни пришёл бы конец. Незадолго до этого я пересекся с Джеки. Это было когда мы снова наладили связь. Я полагаю, она рассказала тебе всю правду о нашей истории, и она жила в одной из моих квартир и выполняла для меня кое-какую работу личного помощника. Как-то вечером за ужином и парой бокалов вина я проговорился, рассказал ей о тёмном секрете, с которым жил, и о том, как сильно мне казалось, что он разъедает меня изнутри и рвётся наружу. Она вовсе не осудила меня, на самом деле она мне помогла. Она позвонила в то заведение, которое я нашёл, и организовала так, чтобы одна из сотрудниц пришла ко мне домой... Она была милой девушкой, красивой девушкой. Бледная кожа, веснушки, ярко-зелёные глаза и длинные рыжие волосы. На самом деле волосы такие же красные, как и её кровь. Её потребности совпадали с моими, поэтому мы исследовали их. Пока я не зашёл слишком далеко. Я сделал слишком глубокий порез. Она истекла кровью прямо у меня в квартире. И вот она лежала мёртвая. Я убил её, Молли. Я убил её.

Он кого-то убил. Он убил человека с точно таким же фетишем, который я позволяла ему проявлять на мне. Ещё вчера вечером он зашел со мной слишком далеко. С этой новой информацией в моей голове крутилась только одна мысль. И она заключалась в том... что до меня кто-то был. Я знала, что такое смерть. Я знала, что я тоже убивала. Это было единственным ярким воспоминанием, сохранившимся у меня с детства. Я тоже знала, каково это — убить случайно. Я была той, на кого они орали. Я была той, кто желал, чтобы всё это закончилось. Я была той, кто бросил игрушку именно с этой целью. Той самой игрушкой, которая заклинила тормоз папы в тот момент, который унес жизни моих родителей.

Но он полностью сорвался на той, которая умерла. Она залила своей кровью весь его роскошный пентхаус, и я готова была побиться об заклад, что он слизывал каждую каплицу её льющейся крови. Картины того, как его язык превращается в швабру для жидкости, которая когда-то давала ей жизнь, заполонили мой разум.