– Да, вчера, – ответил Илья. – Сняли отпечатки, но их много. Сам Нефедов, сотрудники, уборщицы. Ничего подозрительного.

Марина прошла к столу. На нем лежали накладные, счета, какие-то контракты. Она пролистала их – ничего криминального, обычная отчетность. Зато в нижнем ящике нашла папку с личными документами: свидетельство о собственности, старые фотографии, несколько долговых расписок.

Она взяла одну из расписок. Крупная сумма, подпись неразборчива.

– Это возьмем с собой, – сказала она, кинув папку Илье. – И все контракты за последний год. Особенно с детскими садами.

Они спустились в цех – тот самый, где убили Нефедова. Он единственный, который сегодня не работал и все еще был оцеплен ленточкой. Днем он выглядел иначе, чем вчера ночью: свет заливал помещение через высокие запыленные окна, и в этом свете стол для разделки, огромный, из нержавейки, с пилой посередине, казался почти обыденным. Почти.

Марина подошла к нему. Провела пальцем по лезвию пилы – чистое, блестит. Криминалисты уже обработали.

Марина закрыла глаза.

Она представила этот цех ночью. Пустой. Едва освещенный – только дежурные лампы под потолком, да красные огоньки на панелях. Тишина, нарушаемая лишь гулом холодильников где-то в соседних помещениях.

Нефедов спускается сюда. Почему? Зачем директору мясокомбината идти в цех посреди ночи?

Может, его вызвали. Может, он сам пришел проверить что-то. А может, его привели.

Марина видит его – полного, уверенного в себе мужчину. Он спускается по лестнице, и за ним кто-то идет. Кто-то, кого он знает. Кому доверяет. Иначе зачем бы он пошел один, без охраны? Может его вынудили? Картинка меняется и вот уже Нефедов, как загнанный зверь крадется один по цеху, пока к нему сзади незаметно подбирается охотник, хищник.

В цеху их двое. Нефедов идет впереди, убийца подкрадывается сзади, делает укол. Быстрый, точный, в шею. Нефедов чувствует, как мышцы перестают слушаться. Он падает – не сразу, медленно, как подкошенный. Убийца подхватывает его, тащит к столу.

Теперь Марина смотрит на стол. На пилу. Она знает, как это произошло.

Нефедова кладут на холодную нержавейку. Он еще в сознании – глаза бегают, рот открывается, но из горла вырывается только мычание. Он не может кричать. Не может двигаться. Только смотреть.

Убийца включает пилу. Звук режет тишину – высокий, визгливый. Первое движение – самое страшное. Нефедов чувствует, как лезвие входит в его тело. Он не чувствует боли – транквилизатор притупляет ее, но чувствует вибрацию. Слышит, как рвутся мышцы, как трескаются кости.

Пила останавливается. Пауза.

Убийца смотрит на него. На его лицо. И продолжает.

Останавливается снова. Смотрит. Продолжает.

И так – раз за разом, пока тело не распадается на две половины.

Марина открыла глаза. В помещении было жарко – солнце палило в окна, и на лбу выступила испарина, но внутри у нее застыл холод.

– Он делал это не в первый раз, – сказала она тихо. – Убийца. Он уже убивал.

Илья, который все это время стоял молча, повернул голову и посмотрел на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Слишком чисто. Слишком спланированно. Он знал, куда колоть, чтобы обездвижить, но не убить. Знал, что пила справится с костями. Знал, что в морозилке тело замерзнет и время смерти определить будет сложно. Знал про камеры и стер записи. – Она повернулась к столу, провела рукой по гладкой поверхности. – Это не любитель. Это точно профессионал. И он действовал не в первый раз.

– Тогда, может, у нас есть шанс найти его по старым делам? – предположил Илья.

– Может. – Марина отошла от стола, снимая перчатки, которых на ней не было. Жест выдавал напряжение. – А может, он просто очень хорош. И тогда у нас вообще ничего нет.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение из участка: специалисты закончили анализ данных с камер мясокомбината.

Марина прочитала сообщение, потом перечитала еще раз. И убрала телефон.

– Илья.

– Да?

– Свяжись с криминалистами. Скажи, чтобы они дали отчет именно по этому столу и этой пиле. Кровь, волокна, отпечатки – все, что смогли найти.

– Ты думаешь, убийца что-то оставил?

– Не знаю. Но если он оставил – мы найдем. А если нет… – она посмотрела на серую стену цеха, на ржавые пятна, на пыльные окна, – значит, мы вышли на дело с полным нулем.

Она вышла из цеха на улицу, и жара снова накрыла ее с головой, как кипятком.

Оазис закончился. Начинался ад.

В участок Марина вернулась ближе к четырем часам, когда жара достигла своего пика и, казалось, даже стены казенного здания начали плавиться. Кондиционер в коридоре давно сдох, и воздух стоял такой густой и липкий, что каждое движение давалось с трудом. Но Марина не обращала на это внимания – мысли кипели, перегоняя в голове факты, версии, лица.

Она прошла в кабинет, бросила сумку на стул и подошла к доске. Фотографии с места преступления смотрели на нее с привычной уже мертвой тоской: распиленное тело, морозилка, крюки, стол с пилой. Она долго стояла, вглядываясь в каждую деталь, словно надеялась, что доска сама заговорит и выдаст ответ.

Илья вошел следом, тихо притворил дверь.

– Ну что? – спросил он, садясь за свой стол. – Какие планы?

Марина не ответила сразу. Она подошла к своему месту, села, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Илья знал это ее состояние – она не отключалась, она думала. Просто думала иначе, чем все.

– Марин? – позвал он осторожно.

– Слушай, – сказала она наконец, не меняя позы, – с этим делом что-то не так. Не все так просто.

Илья нахмурился.

– В каком смысле?

Марина резко выпрямилась, повернулась к доске и указала на фотографии.

–Ты посмотри на это. Это не просто убийство. Это казнь. Настоящая, средневековая казнь. Он не просто хотел избавиться от Нефедова. Он хотел, чтобы тот страдал. Чтобы смотрел, как его убивают. Понимал каждую секунду, что происходит. И при этом – ни одной зацепки. Ни следа. Ни капли ДНК, которую мы могли бы считать. Ни одного отпечатка. Камеры стерты. Свидетелей нет.

– Профессионал, – сказал Илья.

– Не просто профессионал, – Марина встала и прошлась по кабинету. – Хладнокровный, расчетливый, терпеливый. Он знал завод, знал расписание смен, знал, где взять ксилазин, знал, как обойти охрану. Он планировал это не день и не два. Возможно, неделями. Месяцами.

Она остановилась у доски, уперлась руками в бока и долго смотрела на лицо Нефедова – крупный план, закрытые глаза, залитая кровью борода.

– Звучит так, будто тебя это восхищает, – поддел ее Илья.

– Это так бесит! – прикусила Марина нижнюю губу.

– Идеальный убийца? Умный. Сильный. Осторожный. Как собираешься его ловить?

– Не бывает идеальных преступлений, Илья, – ответила Марина. – Уверена, он не все учел, где-то оставил следы. Мы просто их еще не нашли.

– Азарт проснулся? – усмехнулся Илья.

– Охота, – поправила его Марина. – И я не намерена проиграть.

Она подошла к столу, взяла блокнот и принялась листать записи.

– Нам нужно проверить всех. Деловых партнеров, конкурентов, старых знакомых по бандитским делам. И – родителей тех детей, что пострадали в той истории с отравлением.

– Это десятки семей, – сказал Илья.

– А у нас есть другие версии?

Илья промолчал. Марина закрыла блокнот и вдруг резко сменила тему:

– Что там с женой Нефедова? Удалось связаться?

– Да, – кивнул Илья, доставая телефон. – Елена Нефедова. Сорок два года. Детей отправила к своим родителям, сейчас одна в доме. Сказала, что может принять нас сегодня.

Марина поднялась, взяла сумку.