– Признаюсь честно, эти версии мне нравятся больше, – выдохнул Быков. Пот струйками стекал по его вискам и капал на погоны. – Вот не хочется мне связываться ни с одним из этой троицы. Если мы вдруг ошибемся… Понимаете, чьи головы полетят?

– У нас есть, чем их прижать, – Марина многозначительно постучала пальцем по планшету. – Даже если это не они убили своего подельника, за те дела, что они натворили, им всем светит реальный срок.

– Марина, Марина, Марина… – покачал головой Борис Евгеньевич. – Это такая прослойка людей… Они обладают особым даром, который я называю – неприкосновенность. Им каким-то образом всегда удается выходить сухими из воды, даже когда кажется, что ты их к ногтю прижал.

Он обреченно махнул рукой и пошел к выходу, но у самой двери обернулся.

– С ними лучше не ссорится, – добавил он и вышел.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Марина и Илья боялись смотреть друг на друга, потому что понимали, что шеф был прав. Не в том, что эти люди могут, прикрываясь властью, творить беззаконие, а в том, что у них самих в этом деле не было права на ошибку. В случае чего, она им слишком дорого обойдется.

Пока Илья разбирал в архиве папки по тому скандальному делу с массовым отравлением в детском саду продукцией, поставленной с мясокомбината, принадлежащего погибшему Нефедову, Марина работала со списками сотрудников этого самого мясокомбината. Надо отдать должное отделу кадров – информацию предоставили оперативно и во вполне потребном виде. Списки были разделены по отделам, с указанием даты принятия на работу, краткой характеристикой личности, семейным положением, обладанием профессиональными навыками и выжимками из должностных инструкций. Под каждой фамилией кадровик Галина Сергеевна Скорая, женщина предпенсионного возраста, проработавшая на заводе с самого его основания, шариковой ручкой сделала от себя приписки – кто из сотрудников с кем дружил, с кем конфликтовал, у кого были проблемы с руководством.

– Нам бы эту Галину Сергеевну в секретари – цены бы ей не было! – похвалила кропотливую работу кадровика Марина, закончив отбирать кандидатов в подозреваемые.

– Что там? – спросил Илья, втаскивая пару тяжелых коробок с материалами дела в кабинет.

– Да вот, – Марина кивнула на стопки документов. – Говорю, такой талант пропадает! Просто поразительно! Вот что значит, по-настоящему любить свою работу.

– Мне кажется, это какое-то психическое отклонение, – Илья подошел со спины, заглянул через плечо, пробежал глазами по спискам. – Вот так маниакально следить за жизнью ста пятидесяти человек, чтобы знать подноготную каждого.

– Я видела эту женщину. Выглядит вполне безобидно, – парировала Марина. – И держу пари, она очень одинока и помимо работы других интересов у нее в жизни нет.

– Ты отобрала только мужчин? – Илья взял в руки верхний лист из крайней стопки.

– Нефедов был довольно крупным. Даже в обездвиженном виде женщине проделать такое было бы довольно сложно. Да и я отбирала даже не по половому признаку, а по профессиональным качествам. Забойщики, которые имели доступ к препаратам. Те, кто умеет обращаться с пилой, – она кивнула на вторую стопку. – Ну и охрана. Записи-то кто-то подчистил. Здесь нужны определенные навыки.

– Ну подчистить, чисто теоретически, и женщина могла, – развел руками Илья и ухмыльнулся.

– Нет у них в штате женщин, обладающих нужными нам навыками, – отмахнулась Марина. – По крайней мере Галине Сергеевне об этом ничего не известно. А ты что нашел?

Она кивнула головой на коробки, которые Илья притулил у дальней стены.

– Кое-что выяснил, но немного, честно говоря, – он почесал затылок, подтащил одну из коробок к столу, открыл и достал верхнюю папку. – Я все принес, на всякий случай. Вдруг что-то пропустил, или ты сама захочешь покопаться в этом деле. Но я бы сосредоточился на тех трех семьях, в которых погибли дети. Ну и еще прощупал бы родственников тех, на кого повесили всю вину.

– Неплохая версия, – похвалила напарника Марина. – Там же посадили директора детского сада и заведующую столовой, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – кивнул Илья, подсаживаясь поближе. – И знаешь, что оказалось? Обе они погибли в тюрьме.

– Ничего себе! – Марина уставилась на него, словно не поверила собственным ушам. – Рассказывай!

– Вот… – Илья раскрыл папку, переложил несколько листов и достал заключения о смерти обеих женщин. – Тамара Львовна Яицкая, директриса… Умерла спустя всего два месяца после вынесения приговора от обширного инфаркта. Возраст, плюс не выдержала свалившегося на нее позора. Заслуженный педагог, она двадцать лет управляла этим детским садом, награды профессиональные имела. А тут такое… Убийство троих детей.

– Непредумышленное…

– Не суть. Обвинили-то все равно ее, – пожал плечами Илья.

– А заведующая столовой?

– Ирина Алексеевна Зудина, тридцать пять лет. С той вообще странная история вышла. Она отсидела полгода. Работала в тюрьме в местной столовой. Собирала документы на УДО. И вдруг – несчастный случай. Поскользнулась на мокром полу в душе, упала, ударилась головой. И все. Мгновенная смерть.

– Родственники? – Марина задумчиво постучала карандашом по корочке своей записной книжки.

– У Яицкой взрослый сын был. Жена, дети, все, как полагается. Только он сразу после суда собрал семью и из города переехал. Мать ни разу не навещал.

– Может это ее и подкосило, что родной сын отвернулся? – спросила Марина.

– Может, – согласился Илья. – Ей и так не просто, а тут еще осталась совсем без поддержки. Думаю, вряд ли он стал бы мстить… Даже семью на похороны не привез.

– Не знаю… А может спустя год его совесть замучила, что с матерью так обошелся? Проверь его. Где он был в ночь убийства Нефедова?

– Уже отправил запрос, – кивнул Илья. – У Зудиной остался муж и двое детей подростков. Живут до сих пор в городе. Он автослесарь, работает на СТО. Пока больше ничего не знаю.

– Ладно. Его тоже проверим, – Марина сделала пометку в блокноте. – А что там по родителям погибших малышей?

– Так… – Илья нагнулся, достал три тоненьких папки-скоросшивателя, открыл первую. – Все трое умерли в больнице от сильного пищевого отравления. Вика Краузе. Девочка всегда была слабенькой, болезненной. Страдала сахарным диабетом. Первая жертва. Отец у нее наполовину немец. После смерти дочери семья переехала на ПМЖ в Германию. В Россию с тех пор не возвращались.

– Ага… – Марина снова черканула что-то в блокноте. – Дальше…

– Дальше, Ярослав Маменко. Рос в неполной семье, единственный ребенок, мать-одиночка. Работала уборщицей в школе. Переехала в город несколько лет назад за лучшей жизнью, но…

– Не срослось… Дай угадаю, переехала обратно в провинцию?

– Ага, мальчика там похоронили, – Илья убрал обратно в коробку две папки и раскрыл третью. – Денис Измайлов. Семья юристов. Собственная практика. Они до последнего бились, чтобы Нефедова привлекли к ответственности. Но так ничего и не добились. И что интересно, сразу после суда у них начались проблемы, контору их лишили лицензии. Кто-то подсуетился. Но после этого пыл у них резко поуменьшился.

– А вот это интересно, – у Марины в глазах появился такой знакомый Илье азартный блеск. – Где они сейчас?

– Живут загородом в собственном доме, – он полистал страницы. – Закрылись от мира, чем занимались весь этот год – неизвестно. Может готовили изощренную месть?

– Дай-ка посмотреть, – Марина протянула руку, забрала у Ильи папку, бегло прошлась по строчкам. – Кляр?

Она подняла глаза на Илью и быстро заморгала.

– Какой кляр? – не понял напарник и заглянул через ее руку в текст.

– Вот здесь, – Марина ткнула пальцем. – Кляр Ольга Борисовна, мать Дениса Измайлова. Ее фамилия Кляр?

– Ну Кляр, – развел руками Илья. – Сейчас многие оставляют девичью фамилию, выходя замуж. Тем более, они вели адвокатскую практику. А фамилия яркая, запоминающаяся. Почему ты за нее зацепилась?