За ним никого не было.

– Выходи! – крикнул он, и голос прозвучал глухо в пустом цехе. – Я знаю, ты здесь! Выходи, поговорим как мужик с мужиком!

В ответ только раскат грома.

Он двинулся вперед, обходя стол, держа пистолет на вытянутой руке. Но уже через несколько шагов почувствовал странную слабость, как будто мышцы начали наполняться ватой. Сначала онемели пальцы на руке, сжимающей пистолет. Потом язык стал тяжелым, неповоротливым.

Он заставил себя идти дальше – к выходу, к лестнице, к свободе. Тело слушалось, но с каждым шагом все хуже. Ноги волочились, будто он шел по пояс в воде. Пистолет стал неподъемным. Нефедов стиснул зубы, сжал рукоятку из последних сил и побрел к дверям цеха.

Он прошел метров пятнадцать, прежде чем ноги окончательно отказали.

Рухнул на колени, потом завалился на бок. Пистолет выпал из разжавшейся ладони и со звоном покатился по бетонному полу. Папка, которую он так и не выпустил из другой руки, рассыпалась рядом – листы разлетелись веером.

Нефедов лежал на боку, тяжело дыша, и чувствовал, как тело перестает ему подчиняться. Он мог только поворачивать голову и то с трудом, и хлопать глазами, как выброшенная на берег рыба.

Из темноты послышались шаги.

Теплый летний вечер обнимал город за плечи, как старый друг, которого давно не видел. От вчерашнего ливня не осталось и следа. Ни лужицы. Только деревья стояли умытыми, шелестя листвой. Солнце только начинало садиться, окрашивая небо в акварельные оттенки персика и лаванды, но до настоящей темноты было еще далеко – в этом городе она наступала не раньше десяти. Поэтому в семь вечера улицы все еще сияли летними красками: сочная зелень скверов, белые кружева арок, золотые блики на витринах.

Марина Скворцова шла по тротуару, чувствуя под туфлями нагретый за день асфальт, и улыбалась. Павел вел ее под руку, и этот простой жест наполнял ее таким покоем, какого она не помнила никогда в своей жизни.

– Ты хоть намекни, – попросила она, заглядывая ему в лицо.

– Ни за что, – усмехнулся Павел. Его карие глаза в лучах заката казались почти медовыми. – Сегодня только сюрпризы. Я столько готовился…

– Целый год? – поддела она.

– Целую жизнь. Просто не знал, что для тебя.

Они оставили Васю с Софьей Марковной – их чудесной соседкой, которая уже три года была для семилетнего мальчика почти родной бабушкой. Марина знала: сын в надежных руках. Тот смотрел мультики, уплетал домашние пирожки и даже не вспоминал о маме. И это было правильно. Сегодня вечер принадлежал только им двоим.

Ресторан оказался маленьким, спрятанным во дворах исторического центра – никакой вывески, только кованая дверь и свечи на ступенях. Павел открыл перед Мариной дверь, и внутри она ахнула: их столик стоял в глубине зала, под старыми кирпичными сводами, усыпанный лепестками роз. На стуле – огромный букет пионов, ее любимых. Она прижала букет к лицу, вдыхая нежный, чуть сладковатый аромат, и на глаза навернулись слезы.

– Паша…

– Тсс, – он поцеловал ее в висок. – Это только начало.

Они сели, и тут же официанты выкатили небольшой столик с шампанским и закусками. Павел сделал заказ заранее, избавив ее от мук выбора. Каждое блюдо было маленьким произведением искусства, и Марина чувствовала, как тает, растворяется в этом вечере, как в теплой ванне.

Она смотрела на мужа и думала о том, как все изменилось. Ее первый брак был настоящей катастрофой. Они с бывшим мужем словно разговаривали на разных языках. Даже рождение ребенка не помогло сплотиться. Скорее наоборот. Раньше Алексей ревновал ее только к работе, а потом и вовсе стал чувствовать себя одиноким и несчастным и пустился во все тяжкие. Развод она переживала тяжело, думала, что больше никогда не сможет довериться ни одному мужчине.

А потом, спустя два года, на свадьбе подруги, Марина увидела Павла. Он был свадебным фотографом – высокий, чуть небрежный, буквально сросшийся со своей камерой. Он снимал гостей, и когда объектив навелся на нее, то вдруг почувствовала себя не жестким следователем уголовного розыска, а просто красивой хрупкой женщиной. Он подошел к ней через час, сказал: «У вас удивительные глаза. Я могу показать вам, как я их вижу?»

И показал. На экране камеры ее глаза светились изнутри – она никогда не видела себя такой живой.

Их роман был бурным, страстным, как летняя гроза. Он носил ее на руках, и подруги, глядя на это, вздыхали с завистью. Через год они сыграли свадьбу – пышную, яркую, с живой музыкой и фейерверком. Павел был одним из лучшим фотографов в городе и области. Клиенты записывались к нему на съемку за несколько месяцев и очередь не иссякала, но он никогда не ставил работу выше нее. Наоборот: после тяжелого дня, когда Марина возвращалась домой с очередным преступлением в голове, ее ждал горячий ужин, ароматная ванна и его руки, которые умели не только держать камеру.

Особенно его руки…

Она покраснела от собственных мыслей и сделала глоток шампанского. Павел смотрел на нее с легкой усмешкой, словно читал ее мысли.

– О чем задумалась?

– О том, как мне с тобой повезло, – честно ответила она.

Он накрыл ее ладонь своей и улыбнулся.

– Это мне повезло с тобой, – прошептал Павел. – Я снял номер в «Астории». Вид на набережную, джакузи и… – он наклонился к ее уху, – огромная кровать с шелковым бельем.

У Марины перехватило дыхание. Она уже мысленно была там – на этих простынях, в его объятиях, чувствуя, как его губы скользят по ее шее, а потом ниже…

Телефон зазвонил.

Резко, громко, вонзившись в атмосферу вечера, как горячий нож в масло. Она сбросила вызов, не глядя на экран. Через три секунды звонок повторился.

– Извини, – прошептала она, взяла трубку, встала из-за стола, отошла в сторонку.

– Марин, – голос напарника, Ильи Селиванова, был напряженным. – Извини, что беспокою. Дело срочное. Ты должна приехать. Прямо сейчас.

– Илья, у меня годовщина, – она старалась говорить спокойно, но в голосе уже прорезались стальные нотки. – Я сейчас в ресторане с мужем. Я за месяц предупреждала…

– Понимаю. Очень. Но тут такое… Короче, ты должна увидеть это своими глазами. Я скину адрес.

Она хотела возразить, но он уже сбросил. На экране всплыло сообщение с координатами. Мясокомбинат в промышленном районе. Ее сердце ухнуло вниз.

Она вернулась к столику, чувствуя себя последней сволочью. Павел смотрел на нее с той мягкой, всепонимающей грустью, от которой ей захотелось расплакаться.

– Прости, – выдохнула она. – Мне нужно ехать.

– Убийство? – спросил он буднично, как спрашивают о погоде.

– Не знаю. Илья сказал я должна сама увидеть. Это что-то серьезное.

Павел кивнул, поднялся и протянул ей руку. На лице ни тени раздражения, только легкая тень сожаления.

– Номер забронирован до полудня. Если что-то изменится – мы наверстаем. А я пока поеду домой, отпущу Софью Марковну. Посмотрим с Васей какой-нибудь фильм.

– Ты злишься?

– Нет. Я знаю, кого полюбил, – он поцеловал ее в лоб. – Идем, я провожу до машины.

Они вышли из ресторана. Улица уже начала погружаться в сумерки, но воздух все еще был теплым и пах жасмином. У внедорожника Марина развернулась, прижалась к Павлу всем телом – так сильно, как будто хотела вплавиться в него, остаться здесь, а не ехать туда, где ее ждала очередная бездна. Он поцеловал ее – сначала нежно, потом глубже, и она почувствовала, как низ живота наливается тяжелым, сладким теплом. Ее пальцы вцепились в его рубашку.

– Паша…

– Езжай, – прошептал он, отстраняясь с видимым усилием. – Ты нужна там. А я буду ждать.

Он накинул ей на плечи свой пиджак – в кармане лежали ключи и документы. Сам собирался вызвать такси. Она кивнула, села за руль и уехала, не оглядываясь. Потому что, если бы оглянулась – не уехала бы никогда.