– Держи, – сказал он.

– Спасибо, – ответила она коротко.

Марина оглянулась в последний раз на тело Дмитрия Кляра. Оно лежало на земле, и кто-то из спецназовцев уже накрыл его черным пакетом.

Дмитрий Кляр был мертв. И вместе с ним умерла надежда узнать правду.

Марина пошла к выходу. У калитки ее окликнул Шапиро.

– Скворцова, – сказал он, и в голосе его слышалась почти отеческая забота. – Вы не беспокойтесь о папке. Мы найдем ее. Обязательно. И передадим вам – для отчета, разумеется.

– Не сомневаюсь!

Марина не оглянулась. Вышла со двора, прошла к машине, села на водительское сиденье. Илья занял место рядом. Некоторое время они молчали. Потом Илья спросил:

– Ты в порядке?

– Нет, – ответила Марина. И завела двигатель.

Она чувствовала злость. Обиду. И вину. Такую тяжелую, что, казалось, она могла раздавить. Они пришли к Кляру поговорить – и своими руками подставили его. Шапиро следил за ними, использовал их как наживку и ликвидировал свидетеля. Теперь руки у них связаны. Никто не станет слушать жалобы на прокурора – они просто утопят их в бумажной волоките. Убийца Нефедова все еще на свободе. Но теперь это не их проблема.

Она проиграла Шапиро. И проиграла с разгромным счетом.

Осень вступила в свои права неожиданно резко. Еще неделю назад было тепло и солнечно, а теперь по утрам моросил холодный дождь, ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья и гонял их по мокрому асфальту, заставляя прохожих кутаться в куртки и поднимать воротники.

Марина стояла у окна кухни, держа в руках чашку с кофе, и смотрела, как Вася в школьной форме с ярким новым рюкзаком за спиной, бодро шагал от подъезда к машине. Павел ждал его у открытой двери, поторапливал. Вася, перед тем как сесть на заднее сиденье, обернулся, нашел глазами окно их квартиры и помахал маме. Марина улыбнулась и помахала ему в ответ.

Она все еще не могла привыкнуть к тому, что Вася теперь ходит в школу. Ей казалось, что только вчера она впервые взяла его на руки, крошечного, теплого, пахнущего молоком. А теперь он уже сидел за партой, учил буквы и цифры, спорил с учительницей о том, почему два плюс два – это четыре, а не пять, потому что «пять больше и интереснее».

Марина переживала, что у Васи, как у многих детей после беззаботного детства, начнутся проблемы с адаптацией. Новый режим, обязанности, необходимость сидеть на месте, слушать и выполнять задания – все это было для него непривычным. Но Вася, к ее удивлению, воспринял учебу с энтузиазмом. Он сам стремился узнавать что-то новое, сам просил Пашу заниматься с ним по вечерам, сам тянул руку на уроках, иногда выкрикивая ответы с места, чем приводил в восторг одноклассников и в легкое замешательство учительницу.

Во многом это была заслуга Паши. Он подходил к занятиям творчески: вместо скучных прописей придумывал игры, вместо зубрежки – ассоциации. Они вместе рисовали буквы, лепили их из пластилина, выкладывали из макарон и пуговиц.

У Марины так не получалось. Не хватало терпения. Она, когда пыталась заниматься с Васей, быстро уставала и раздражалась, если что-то не получалось. Паша же мог объяснять одно и то же десятью разными способами, пока сын не поймет. И делал это с улыбкой, без намека на усталость.

Марина допила кофе, ополоснула чашку под краном и пошла собираться на работу. Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как дело об убийстве Нефедова окончательно закрыли, но она все никак не могла успокоиться. Она была почти на сто процентов уверена, что Кляр невиновен, а убийца до сих пор на свободе.

Марина старалась гнать от себя мысли об этом деле, пыталась отвлечься на работу, на семью, но они все равно крутились в голове, постоянно возвращая ее к произошедшим событиям. За это время они с Ильей раскрыли несколько уголовных дел – грабежи, разбои, даже одно убийство на почве ревности. Начальство было довольно, Быков хвалил, мэр упоминал их отдел в положительном ключе на планерках. Но внутри Марины жила глухая, ноющая боль, которая не проходила ни днем, ни ночью.

Убийца Нефедова остался на свободе. Она знала это. Илья знал это. И, возможно, Быков тоже знал. Но доказательств не было. Все улики указывали на мертвого Дмитрия Кляра, которого уже не спросишь. Дело закрыли, сдали в архив, и, если бы не Маринина память, оно кануло бы в лету, как и многие другие нераскрытые преступления.

Больше всего ее бесило то, что Шапиро, Клюев и Бармин – те, кто был в сговоре с Нефедовым, кто отмывал деньги, кто крышевал его бизнес, кто дал ему уйти от ответственности за смерть детей, – остались на свободе и здравствовали. Они даже не понесли наказания за финансовые махинации. Все улики, которые Марина и Илья нашли против них, исчезли вместе с флешкой. Шапиро позаботился об этом.

И теперь эти трое продолжали жить своей роскошной жизнью. Шапиро произносил прочувственные речи на общественных мероприятиях, Клюев продолжал заседать в думе, Бармин открывал новые торговые центры. Газеты писали о них как о столпах общества, благотворителях и меценатах.

Марина пыталась забыть. Пыталась отпустить. Пыталась убедить себя, что это не первый и не последний подобный случай, что в их работе такие исходы – не редкость. Но каждую ночь, ложась спать, она возвращалась мыслями к тому дню на даче. К телу Кляра, истекающему кровью на садовой дорожке. К улыбке Шапиро, внутренне празднующего победу. И к тому, что она ничего не могла сделать.

Илья смирился. Переключился на текущую работу, быстро вовлекался в новые дела, а Марина не могла. Мысль о том, что погиб невиновный человек не давала покоя. Она знала, что чувствовала. Разочарование. Работа, которую она всегда любила, теперь давалась с таким трудом, что она в последние дни все чаще и чаще возвращалась мыслями к предложению Павла родить второго ребенка.

Когда Марина вернулась домой, Вася сидел за кухонным столом, разложив тетради и учебники. Паша хлопотал у плиты, готовил ужин. В квартире пахло чесноком и розмарином – любимым блюдом Васи, запеченной курицей с овощами.

Марина разулась, повесила куртку, прошла на кухню, потрепала сына по голове.

– Уроки делаешь?

– Ага, – гордо ответил Вася. – Папа сказал, если я быстро сделаю, то мы после ужина посмотрим мультик.

– Правильно сказал, – улыбнулась Марина. – А можно мне с вами?

– Ура! – обрадовался Вася. – Будет здорово!

Она чмокнула Павла в щеку и пошла в спальню переодеваться, а когда вернулась, ее уже ждал накрытый стол. Паша поставил в центр тарелку с курицей, рядом – салат, хлеб. Вася убрал тетради в рюкзак.

Они поужинали втроем, болтая о пустяках. Вася рассказывал, что нового узнал в школе. Паша делился планами на выходные.

– Мне придется уехать до понедельника. Будет выездная регистрация на базе отдыха за городом. Молодожены хотят, чтобы я запечатлел каждый момент, – он закатил глаза. – Справитесь без меня?

– Не переживай, – Марина сжала его руку. – Как-нибудь три дня продержимся. На работе пока все спокойно. Если что, Илья подстрахует. Езжай спокойно.

После ужина они вместе посмотрели мультфильм. Марина уложила Васю спать и вошла в спальню, закрыв за собой дверь. Она села на край кровати, Павел обхватил ее, притянул к себе.

– Я буду скучать по тебе, – призналась она.

– Я буду звонить каждый день, – пообещал он, целуя ее в макушку.

– Паш, – позвала Марина тихонько. – Мне кажется, я готова…

– К чему? – не понял он.

– К ребенку… – прошептала она. – Давай попробуем.

Лицо Павла растянулось в счастливой улыбке.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – кивнула она, забираясь к нему под одеяло. – Никогда не была ни в чем так уверена!

В пятницу рано утром Паша уехал снимать свадьбу. Марина проводила его до двери, и хоть можно было еще поспать часок, ложиться не стала. Она приняла душ, приготовила завтрак, почитала новости на телефоне, пока пила кофе. Васю пришлось отвозить в школу самой. Обычно это делал Павел.