Едва она налила себе чашку кофе и устроила у окна за столом, чтобы почитать новости, как зазвонил телефон.

– Леонид, ты вообще что ли не спишь? – спросила она вместо приветствия.

– Некогда мне спать. Я тебя разбудил? – ответил патологоанатом.

– Нет. Собираюсь в участок.

– Загляни ко мне по дороге. Есть информация.

Дорога заняла около сорока минут. Она припарковала машину у входа, отзвонилась Илье, сообщила, что задержится и вошла в серое здание судебно-медицинской экспертизы. Внутри пахло дезинфекцией, формалином и казенной тоской. Марина прошла по коридору, кивнула дежурному у стойки и поднялась на второй этаж, где располагался кабинет Леонида Шувалова.

Судмедэксперт сидел за своим столом, откинувшись на спинку старого вращающегося кресла, и пил чай из большой кружки с надписью «Патологоанатом – лучший диагност». На столе перед ним лежала толстая папка с документами, рядом – чайник и коробка печенья.

– Заходи, заходи, – сказал он, махнув рукой. – Я ждал тебя. Чай будешь?

– Нет, спасибо, – Марина присела на стул напротив. – Лучше рассказывай, что у тебя.

– Сначала – хорошие новости, – Леонид отодвинул кружку и пододвинул к ней папку. – Официальный отчет уже готов. Копию я отправил Быкову, как и положено. Здесь все – и результаты вскрытия, и токсикология, и первичный анализ ран.

– А плохие? – Марина взяла папку в руки, но открывать не спешила.

– Плохие – это сам труп, – Леонид хмыкнул невесело. – Идем, я тебе покажу. Ты должна это видеть своими глазами.

Он поднялся и жестом пригласил ее следовать за собой. Они прошли по коридору и вошли в процедурную, где, как и обещал Леонид, на металлическом столе лежало тело Михаила Бармина. Оно было уже обработано, зашито по всем правилам и выглядело почти прилично – если не считать общей изуродованности, которую даже мастерство патологоанатома не могло скрыть.

Леонид подошел к столу, натянул перчатки и откинул простыню, оголяя туловище.

– Препарат, которым обездвижили жертву, – тот же, что и в случае с Нефедовым. Ксилазин. Чистый, без примесей. Скорее всего, убийца тот же.

– Палач, – Марина кивнула, переводя взгляд на тело.

– Что? – посмотрел на нее Леонид.

– Моя пожилая соседка вчера назвала его палачом, – пояснила Марина. – Кажется, очень подходящее прозвище.

– Вполне, – согласился Леонид. – Посмотри на разрезы.

Марина подошла ближе, склонилась над телом, чтобы ничего не упустить.

– Тело Нефедова он разрезал пилой, – напомнил Леонид. – А здесь работал охотничьим ножом. обрати внимание…

Он указал на первую рану, которая зияла чуть ниже грудины. Края ее были гладкими, ровными – аккуратный разрез.

– Это первое ранение. Сделано ножом. Профессионально, четко. Только вот от этой раны он бы не умер. Боль была бы жуткая, но не смертельная. Убийца явно не хотел, чтобы жертва умерла быстро. Он использовал нож, только чтобы вскрыть его.

Леонид перевел руку на другую часть тела, где раны выглядели уже иначе – неровные, с разорванными краями.

– А вот здесь, – он поднял глаза на Марину, – он уже перестал работать ножом. Видимо, встал над ним, как вот так, – Леонид сделал шаг к столу, чуть наклонился и изобразил жестом, как убийца вонзился в тело жертвы, – и начал разрывать мышцы и внутренние органы. Он рвал плоть. Прямо руками.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она представила эту картину: ночь, недостроенный мост, свет луны, а над Барминым склонился человек и методично, хладнокровно раздирает его живот.

– Он чувствовал боль? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Бармин был обездвижен препаратом, – ответил Леонид. – Но ксилазин не обезболивает полностью. Он парализует мышцы и притупляет чувствительность, но не отключает сознание. Жертва все видела, все слышала, все понимала. И все чувствовала. Но не могла пошевелиться, не могла закричать.

– Как такое возможно? – спросила Марина, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Чтобы разорвать человека руками… это же ...

Леонид пожал плечами.

– Я не знаю, кто это сделал. Но судя по тому, что я вижу, убийца – физически очень сильный человек. Либо… – он сделал паузу, – либо его переполняла такая ярость, такая ненависть, что она давала ему силы, о которых обычный человек и не подозревает.

Марина перевела взгляд на тело. Леонид тем временем продолжал:

– И самое важное: он был еще жив, когда его вешали. Посмотри на шею.

Он указал на странгуляционную борозду на шее Бармина – глубокую, с неровными краями.

– Есть следы удавки. И посмертные раны, которые образовались уже после того, как сердце остановилось. Но вот эта борозда – она прижизненная. Он уже бился в конвульсиях, скорее всего, но точно был жив, когда его подвесили. И он видел, как его кишки вываливаются наружу, – жестко сказал Леонид. – Убийца хотел, чтобы он страдал. До самого конца.

Марина нервно сглотнула. К горлу подкатила тошнота.

– Некоторые органы тоже были вырваны руками, – продолжал Леонид. – Почки, часть печени, кишки. Зачем – непонятно. Я не знаю. Но я могу сказать точно: ужасная смерть. Худшая из всех, что я видел за свою карьеру.

Марина перевела дыхание, заставила себя отвести взгляд от тела.

– Все это есть в отчете?

– Каждая деталь, – кивнул Леонид. – Все экспертизы крови, анализы тканей, все, что удалось найти. И, к счастью, у нас есть еще кое-что.

Он подошел к столу и взял пакет с маленьким образцом.

– Под ногтями Бармина мы нашли кусочек кожи. Возможно, принадлежащий убийце. ДНК-тесты скоро будут готовы. Если у нас появятся подозреваемые, с которыми их можно будет сравнить, – он пожал плечами. – это будет хорошая зацепка.

Марина посмотрела на пакет с образцом, и внутри нее всколыхнулась надежда.

– Спасибо, Леонид, поблагодарила она.

– Это моя работа, – усмехнулся он. – Но, если честно, Марин… я хочу, чтобы вы его нашли. Этого монстра. Этого палача. Потому что, если он продолжит, я не знаю, сколько еще таких тел я смогу увидеть на этом столе. Ладно, идем. Забирай отчеты. А у меня еще полно работы.

Леонид снял перчатки, небрежно бросил в мусорку, и они вышли из процедурной. Пока она шла по коридору к выходу, неся в руке папки с отчетом, ей позвонил один из сотрудников поисковой группы, которая обследовала место убийства Бармина.

– Марина Сергеевна, – голос был бодрым, почти радостным. – Есть находка. Мы нашли следы шин на грунтовой дороге неподалеку от моста. Похоже, там была припаркована машина убийцы. И еще – мы обыскали дно реки под мостом и нашли утопленный мешок.

Марина замерла на месте, прижав телефон к уху.

– Что в нутри?

– Вещи Бармина. Одежда, бумажник, документы. И телефон.

– Телефон цел? – спросила она, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Нет, – голос сотрудника стал серьезнее. – Он разбит вдребезги. Убийца явно постарался, чтобы мы ничего не смогли восстановить. Но мы уже отдали его нашим специалистам. Они попробуют что-то сделать.

– Хорошо, – сказала Марина. – Спасибо. Держите меня в курсе.

Она положила трубку и вышла из здания морга. На улице моросил мелкий холодный дождь, небо было серым, низким. Марина села в машину и нажала на газ – надо было срочно ехать в участок.

Холодный противный дождь моросил всю дорогу до участка. Марина заехала на парковку, выключила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, глядя на серое здание, утопающее в осенней мгле. В голове все еще стояла картина, которую показал Леонид: разорванная грудная клетка Бармина, рваные раны, странгуляционная борозда на шее, которая говорила о том, что жертва умирала долго и мучительно. Она сжала руль, чувствуя, как внутри закипает злость, и заставила себя выйти из машины.

В участке было тихо – воскресенье давало о себе знать. Половина кабинетов пустовала, в коридорах слышались только редкие шаги дежурных. Когда Марина толкнула дверь своего кабинета, она не ожидала увидеть емкого, кроме напарника, и потому замерла на пороге.