К тому моменту, как я вернулся к моим деревянным формам, огнеупорные тонкие кирпичи уже достаточно схватились, чтобы с ними можно было работать дальше. Их я зачаравол на огнеупорность «+3».
Я приступил к кладке. Печь я решил строить прямо по центру у одной из стен новой мастерской. Место было выбрано не случайно: во-первых, близи была несущая стена и центральная колонна с другой стороны, способный выдержать вес печи (а весить она должна была изрядно), во-вторых, я заранее провёл сюда линию от общей энергосети хутора, так что проблем с подпиткой меток быть не должно, а в-третьих тут я заранее предусмотрел серию круглый отверстий под вентиляцию внешних слоев печи.
Кладка печи — это отдельное искусство. Я никогда раньше не строил доменных печей, но кое-какие знания у меня были. Здесь, в Аргонисе, доменных печей в моём понимании не существовало вовсе: местные кузнецы использовали сыродутные горны, которые давали максимум тысячу двести — тысячу четыреста градусов, а для плавки тугоплавких металлов вроде орихалка применяли магию. Но магия требовала огромных затрат маны и концентрации, а также не одного талантливого помощника, а я хотел создать нечто, что работало бы само (или почти само), лишь с минимальной дополнительной магической поддержкой.
Первый слой (внешний) я выложил из обычного красного кирпича, того самого, что мы наделали уже не мало. Кирпичи могли выдержать лишь восемьсот — тысячу градусов, но для внешнего слоя это не имело значения: он должен был держать форму и обеспечивать механическую прочность, а не контактировать с огнём напрямую. Я укладывал их на известково-песчаный раствор, в который добавил немного глины для пластичности и мелкого кварцитового песка для дополнительной огнеупорности. Раствор был густым, почти как замазка, и ложился на кирпичи ровными, аккуратными слоями.
Каждый кирпич я слегка пристукивал рукоятью молотка, чтобы он сел плотнее и выдавил излишки раствора из швов. Швы я делал тонкими (не больше пяти-семи миллиметров), потому что чем тоньше шов, тем меньше в нём слабых мест, которые могут треснуть при нагреве. Внешний слой был готов примерно через час: толстая многослойная цилиндрическая кладка высотой около трёх метров и шириной примерно в два-три локтя (если считать по внешнему краю), с небольшими отверстиями внизу для будущих фурм — трубок, через которые в печь будет подаваться воздух.
Далее я выровнял/закруглил внутреннюю поверхность в ровный гладкий цилиндр все тем же раствором с добавлением порошка кальцита. После чего оставил небольшую пустую воздушную прослойку (прямо над техническими круглыми отверстиями — вентиляцией в полу) и возвел с помощью того же раствора с ещё большим добавлением кальцита бетонный кожух цилиндрической формы. Без магии пришлось бы долго мучатся с опалубкой и процессом равномерного затвердевания/высыхания, а так всё было готово за где-то десять минут. Соединил я это все между собой небольшими бетонными мостиками с повышенным содержанием глины и кальцита, придав конструкции жесткость.
Второй слой — тонкий кварцитовый кирпич, та самая плитка, которую я отлил сегодня утром и зачаровал на огнеупорность «+3». Я укладывал её на тот же раствор, но с ещё большим содержанием кварцитовой пудры. Плитки из-за обильного содержания кварцита были хрупкими, и работать с ними приходилось особенно осторожно: одно неловкое движение — и плитка трескалась. Я разбил, наверное, штук пять, прежде чем приноровился. Но не беда, разбитые я также использовал вместе с кварцитовым раствором, стараясь сохранить правильную цилиндрическую форму, укладывая плиточки в два слоя опирая на меньшую сторону и в шахматном порядке: по большей части можно было даже сказать, что я просто приклеивал их на внутренний бетонный цилиндр, а не выкладывал, опирая на пол.
Зато результат того стоил. Зачарованные плитки, уложенные ровными рядами, образовывали сплошную внутреннюю поверхность, способную выдерживать температуры до двух тысяч градусов. Но этого всё ещё было мало. Мне нужно было минимум две тысячи двести, и я приступил к третьему и четвертому слою — самым важным и самым сложном.
Кварцитовые пластины, которые я нарезал и зачаровал на отражение тепла, укладывались в два слоя, словно чешуя. Я брал каждую пластину, наносил на её обратную сторону тонкий слой известково-песчано-кварцитового раствора (того самого, с добавлением кварцитовой пудры) и аккуратно прижимал к внутренней поверхности печи. Пластины ложились внахлёст: верхняя перекрывала щель между двумя нижними, как черепица на крыше. Второй слой я укладывал со смещением, так чтобы его пластины перекрывали стыки первого слоя. В результате получалась сплошная многослойная броня, в которой не было ни одной прямой щели, через которую жар мог бы прорваться наружу.
Это была кропотливая, почти ювелирная работа. Каждую пластину нужно было подогнать по месту, подрезать, если она выступала за край, или, наоборот, заполнить щель мелким осколком кварцита, если зазор оказывался слишком большим. Раствор, которым я обмазывал стыки, должен был быть идеально ровным, без пузырей и пустот: любая полость при нагреве могла расшириться и разрушить кладку изнутри. Я работал медленно, тщательно, проверяя каждый шов кончиками пальцев и своим чувством стихии земли. К тому моменту, как небо испещрили голубые звезды, я закончил, получив внутри ровную и гладкую чешуйчато-цилиндрическую поверхность где-то в локоть диаметром с хвостиком.
Четвертый слой я наваял прямо тут из лежащего рядом кварцита и угля, что принес для меня Ург Варг с Гракхом. Держа «Молот Ваятеля» и «Жезл Кузнеца» в руках, а также имея на себе «Клинок Агнбера» и золотой перстень жара я начал сплавку кварцита с углем прямо в воздухе, получая из них ровные тонкие пластины карбита кремния по одной. Такие пластины сами по себе могли выдержать до трёх тысяч градусов по Цельсию. Но кроме того, я их также зачаровал на все тоже отражение тепла. Их я приклеил последним слоем. Благодаря магии мне удавалось делать ровные квадратные плиточки, так что, со швами не было проблем. Да и не было необходимости делать этот самый дорогой по усилиям слой доверху, я ограничился лишь первыми полутора метрами. Внутрь печи и обратно я лазил и выбрался по верёвочной лестнице.
После оставался предпоследний штрих, до того, как я начну мастерить трубы (газоотводы), по которым будут выходить горячие газы и выбросы. Я обрамил всю печь в бронзовую скобу у её основания, после достал из кармана пять мелких огненных опалов (крошечных, размером с горошину, но чистых и ярких, с характерным оранжево-золотистым отливом, который словно переливался в глубине камня, как жидкий огонь) и разместил их внутри бронзовой рамы, в специальных углублениях под них. Опалы легли в гнёзда, словно драгоценные яйца в корзину.
Затем я приступил к финальному зачарованию всей конструкции. Впервые я делал по своей сути настоящее многослойное зачарование.
Я стоял перед печью, положив на неё обе ладони, и чувствовал, как прохладная шершавая поверхность красного кирпича постепенно теплеет под моими пальцами. Глаза я закрыл не потому что так было нужно для зачарования, а потому что так было легче сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленный, размеренный, как удары кузнечного молота. Я представил всю конструкцию целиком: не как набор разрозненных слоёв (кварцитовые пластины, тонкие огнеупорные кирпичи, красный кирпич, бронзовая скоба, огненные опалы), а как единое целое, как монолит, рождённый из земли, камня и металла, пронизанный моей волей.
Я начал с основания. Моя магическая энергия медленно, очень медленно потекла из моих ладоней в кирпичи. Я чувствовал каждый из них. Моя магия обволакивала их, пропитывала, проникала в каждую пору, в каждую микротрещину, заполняя пустоты и создавая невидимую, но прочную сеть, которая должна была удерживать кирпичи вместе даже тогда, когда жар изнутри попытается разорвать кладку, унести молекулы и атомы друг от друга.
Это было бы, наверное, очень сложно и похоже на искусную долгую ювелирную работу или комплексные переговоры в обычном случае зачарования или нанесения рун. Однако всё меняло моё подавляющее количество маны в шесть тысяч единиц: я просто приказал всей конструкции стать более огнеупорной и не щадя влил на него цунами своей воли, подкрепленной всей этой маной.
