Весь этот процесс занял у меня минут пять, не больше. Когда венец был готов, я ещё раз провёл по нему рукой, проверяя, насколько ровно всё получилось, и, удовлетворённый результатом, приложил к нему ладони, активируя свой дар. И через несколько мгновений венец был готов: серебряный венец с тремя дымчатыми кварцами, ментальная защита владельца «+3». Отлично. Я отложил венец в сторону и тут же принялся за следующий артефакт: золотой перстень с аметистом, на интеллект. Процесс был точно таким же: расплавить золото, сформировать кольцо, вставить камень, зачаровать. Аметист я выбрал крупный, почти с ноготь большого пальца, фиолетовый, с лёгким винным оттенком, и огранил его в форме овала. Перстень получился массивным, тяжёлым. Ещё через пару минут и перстень был готов: золотой перстень с аметистом, интеллект владельца «+3».

Но и этого мне показалось мало. Я чувствовал, что те защиты, которые у меня уже были, всё ещё могли оказаться недостаточными, если то, с чем я столкнулся в орихалковом перстне, решит снова атаковать меня. Поэтому я решил сделать ещё пару артефактов: на этот раз заколки для волос, серебряные, каждая с маленьким дымчатым кварцем на конце, каждая зачарованная на «+1 к ментальной защите владельца». Заколки были небольшими, тонкими, похожими на длинные шпильки, и я огранил для них два совсем крошечных кварца, каждый размером с горошину. Процесс изготовления занял ещё минут пять, и когда я закончил, передо мной на верстаке лежали две изящные серебряные заколки, каждая из которых тускло светилась изнутри едва заметным сероватым светом, исходящим от камней.

Пока я занимался всем этим (ковал, зачаровывал, примерял на себя готовые артефакты), я также попросил Гракха и Ург Варга как следует разжечь печь. Мне предстояла ещё одна попытка зачарования орихалкового перстня.

Я отпил из чаши прохладно воды, что принесла мне моя помощница и затем взял со стола первый из новых артефактов — серебряный венец с тремя раухтопазами. Металл был ещё тёплым, почти горячим от недавней работы. Я надел венец, и он лёг мне на лоб плотно, почти весомо. Я провёл ладонью по серебру, проверяя посадку, и убедился, что венец сидит так, как и задумывалось: крепко, но не давит, не мешает, не сползает.

Затем я взял со стола золотой перстень с аметистом. Камень в нём был крупным, винного оттенка, почти чёрным в глубине, и когда я надел перстень на средний палец правой руки, то почувствовал, как сознание стало чуть острее, словно кто-то провёл по краю моего разума мягкой тканью, убрав пыль и наслоения усталости. Я сжал кулак и разжал, привыкая к весу, довольно непривычно иметь на одном пальце целых два перстня. По ощущениям это также накладывало на бонусы определенный штраф.

Следом пошли две серебряные заколки с маленькими дымчатыми кварцами на концах. Я собрал волосы на затылке в небольшой узел и воткнул в него обе заколки, одну за другой, чувствуя, как тонкие металлические стержни проходят сквозь пряди и фиксируют причёску. Заколки были лёгкими, почти невесомыми, но я знал, что каждая из них давала мне плюс один к ментальной защите, и вместе с венцом это складывалось в солидный щит. Пять единиц защиты, не учитывая понижающий коэффициент действия одинаковых артефактов. Но все равно, этого должно хватить.

Я взглянул на себя в маленькое медное зеркальце, что висело на стене кузни рядом с верстаком. Венец на лбу, заколки в волосах, перстни на пальцах.

Я повернулся к полке, на которой стояли мои селенитовые батареи, подсоединенные в общую медную проволочную сеть. Батареи были почти разряжены после того, как я в последний раз заряжал свою кольчугу, но в каждой из них ещё оставались остатки маны, может быть, по сотне-полторы единиц в каждой, кроме того, ветряк снаружи и на крыше все это время продолжали работать. Я положил свою ладонь на ближайшую батарею и закрыл глаза, сосредоточившись. Я потянул ману из селенита, чувствуя, как она медленно, вязко перетекает в меня, наполняя внутренние резервы моей кольчуги. Когда я закончил, все батареи стояли на своих бронзовых полках, пустые и тусклые, как мёртвые лампы, а моя кольчуга, что всё ещё была надета на мне, гудела внутри от переполняющей её силы. Почти шесть тысяч единиц маны. Это был мой главный козырь.

Теперь оставалось достать сам орихалковый перстень.

Я подошёл к дальнему углу мастерской, где стоял деревянный ящик, в который я спрятал этот проклятый артефакт. Я открыл крышку, и моему взгляду предстал перстень: алый, тяжёлый, с огненным опалом, который даже сейчас, в тени ящика, тускло мерцал, словно внутри него тлели невидимые угли. Я вновь не стал трогать его руками. Вместо этого я взял щипцы (длинные железные щипцы с зазубренными губками) и осторожно зажал перстень между ними. Металл был холодным на ощупь, но я чувствовал, как от него исходит какая-то странная, неприятная вибрация, словно кто-то водил ногтями по стеклу внутри моей головы.

Я поднёс перстень к верстаку и положил его на наковальню. Затем я начал разбирать его своей волей, держа в руках мои артефакты ваяния. Камень выскользнул из оправы и упал на наковальню с тихим стуком. Он был размером с крупный боб, округлый, внутри которого играли алые и оранжевые всполохи, словно замороженное пламя.

Я взял огнеупорный тигель: массивную чашу из серой глины с толстыми стенками, которую я специально изготовил и усилил своим даром для работы с высокими температурами. Тигель стоял рядом с печью, уже подогретый, и я осторожно, всё ещё используя щипцы, положил в него орихалковый перстень. Алый металл лёг на дно тигля с тихим звоном.

— Гракх, Ург Варг, — позвал я, не оборачиваясь. — Отойдите от печи. Подальше. И Скарлетт тоже.

Я услышал, как за моей спиной зашоркали ноги по каменному полу. Гракх недовольно рыкнул, но подчинился. Ург Варг буркнул что-то себе под нос, и его тяжёлые шаги отдалились. Скарлетт молча отошла к дверям, ведущим в лавку, где уже стоял Атль Яш-Ха, наблюдавший за всем этим со своим обычным невозмутимым выражением лица.

— Но оставайтесь рядом, — добавил я, повернув голову. — Наблюдайте за мной. Если что-то пойдёт не так, если я снова начну вести себя странно, кричать, биться в конвульсиях или ещё что странное, вытащите меня отсюда. Силой, если потребуется. Поняли?

Гракх кивнул, его глаза сузились. Ург Варг скрестил руки на груди и тоже кивнул. Скарлетт просто смотрела на меня, и в её взгляде читалась тревога, но она ничего не сказала.

Я повернулся обратно к печи. Взял тигель с орихалковым перстнем внутри и поставил его прямо в центр горящих углей. Жар от печи ударил мне в лицо, и я почувствовал, как пот выступил на лбу, несмотря на наручи, защищающие от жара и огненный меч в ножнах. Я сделал шаг назад и поднял правую руку, в которой держал «Кузнечный Жезл Мк. III». Левой рукой я взялся за рукоять «Молота Ваятеля», который стоял рядом со мной, уперев его в пол.

Я закрыл глаза и призвал свою магию.

Сила хлынула из кольчуги, из перстней, из самого жезла, и я направил её в тигель. Я чувствовал, как огонь в печи разгорается сильнее, как температура внутри неё растёт: сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее. Угли засияли ослепительно белым светом, и воздух вокруг печи задрожал, искажая очертания предметов. Я толкнул ещё больше силы в пламя, и температура подскочила ещё выше. Тигель раскалился докрасна, затем добела, и я почувствовал, как внутри него начинает что-то происходить.

И тут я услышал это.

Крик.

Он пронзил мою голову, словно раскалённая игла, вонзившаяся прямо в центр черепа. Но на этот раз крик был другим: слабее, тише, почти жалким. Это был не рёв ярости, который едва не свёл меня сбил меня с толку в первый раз, а скорее писк — протяжный, тонкий, почти детский. Словно кто-то маленький и слабый кричал изо всех сил, но его голос не мог пробиться сквозь толщу воды или стекла.

Я спокойно продолжал лить ману в печь. Если сильно сосредоточиться, то серебряный венец на моём лбу еле заметно гудел, раухтопазы в нём также слегка пульсировали, отражая удары крика, смягчая его, превращая в нечто терпимое. Заколки в моих волосах тоже работали, и новый золотой перстень с аметистом помогал мне сохранять ясность мысли, не позволяя крику затуманить разум.