Сделав всего девять штук, я распределил их по участку согласно заранее продуманной схеме. По одному тотему на каждый угол участка: предварительно вырыв ямы лопатой (точнее я попросил это сделать Гракха с Ург Варгом), утрамбовав дно, я залил вниз глиняно-известковый раствор с мелким камнем и подождал пару дней, сделав тем самым фундамент, чтобы обелиски стояли ровно и не кренились от ветра и времени. Ещё по одному — на центр каждой стороны, за исключением той, что выходила к грунтовой дороге. Там, у ворот, я поставил два тотема — по одному с каждой стороны от въезда на хутор. Они стояли, как часовые, глядя на дорогу своими яшмовыми глазами, и я невольно почувствовал гордость, когда отошёл на несколько шагов и оглядел нашу работу. Девять деревянных обелисков с лисьими головами, расставленные по периметру, придавали хутору какой-то особый, почти сакральный вид, словно это была не просто ферма, а маленькое святилище, охраняемое древними духами.

В дальнейшем я планировал сделать ещё несколько десятков таких обелисков и ставить их через каждые два метра вдоль всего нашего участка. Это была амбициозная задача: каждый обелиск требовал времени, материалов, творческих усилий и маны, а у меня и того, и другого, и третьего было не так уж много. Но я рассчитал, что тут мне поможет Ург Варг, которому сие дело явно приглянулось, каждой монолит немного отличался и имел свои рисунки на своей теле, головы вверху же наоборот получались поразительно похожими.

Позже, когда тотемы будут стоять по всему периметру, я заказал бы у местных плотников, что наведывались к нам, мастеря курятник, сделать добротный забор — частокол из заострённых брёвен, врытых в землю между обелисками. Частокол защитил бы нас от физических угроз (диких зверей, лихих людей, случайных бродяг), а тотемы, в свою очередь, обеспечили бы защиту магическую. Но это было ещё не всё. Главная моя идея заключалась в том, чтобы связать все тотемы в единую энергосистему, замкнув их магические контуры друг на друга. Тогда они перестали бы быть отдельными оберегами и стали бы чем-то большим: единым магическим барьером, питающим сам себя, как замкнутая цепь, где мановый ток течёт по кругу, подпитываясь от общей энергосети, в случае необходимости. Это позволило бы мне не ходить раз в месяц и вручную заряжать каждый тотем своей маной: а это, учитывая, что я планировал сделать их несколько десятков, было бы той ещё морокой. Но до этого было ещё далеко.

Пока же этого было достаточно. Девять тотемов, расставленных по периметру, создавали базовый уровень защиты, который, как я надеялся, отпугнёт большинство случайных магических угроз. Я обошёл участок ещё раз, проверяя каждый обелиск: касался ладонью лисьей головы, прислушиваясь к слабому, едва уловимому гулу магии, текущей внутри бронзового стержня, проверял, не покосился ли ствол, не ослабла ли яшма в глазницах. Всё было в порядке. Тотемы стояли ровно, молчаливо и недвижимо, словно древние стражи, пробудившиеся от долгого сна.

От центрального кристалла, возвышавшегося над городом, исходил мягкий, тёплый свет, постепенно тускнеющий, и на небесной тверди уже начинали проступать первые бледные звёзды. Я стоял у ворот, глядя на дорогу, и думал о том, сколько ещё предстоит сделать. Ветряки, теплицы, частокол, новые артефакты, свинарник… — планов было столько, что голова шла кругом. Но я не жаловался. Напротив, я чувствовал странное, почти радостное возбуждение, какое бывает у мастера, начавшего большую работу и видящего, как первые детали встают на свои места. Хутор постепенно превращался из заброшенного клочка земли в нечто большее — в настоящий дом, защищённый и обжитой, полный жизни и труда.

Я развернулся и направился к дому. В окнах уже горел свет: Аня, должно быть, зажгла масляные лампы и готовила ужин. Откуда-то со стороны кузни доносился мерный стук молота — это Гракх, оставленный за старшего, заканчивал последний заказ на сегодня, скорее всего, очередную партию гвоздей или подков. Сергей, сидевший на крыльце, поднял голову, когда я подошёл, и его медные глаза блеснули в сумерках.

— Всё, закончил на сегодня? — спросил он, поднимаясь на ноги и потягиваясь всем своим мускулистым телом так, что суставы тихо хрустнули.

Его волчьи уши слегка подрагивали, улавливая вечерние звуки: стрекот сверчков, шорох ветра в кронах сосен, далёкий лай какой-то собаки с соседнего хутора.

— Пока да, — кивнул я. — Завтра ещё предстоит ещё множество дел, впрочем, как обычно.

Сергей фыркнул, но ничего не сказал, только пожал плечами и, повернувшись, зашёл в дом вслед за мной, придерживая дверь, чтобы она не хлопнула на сквозняке. Внутри пахло тушёным мясом с травами и свежим хлебом. Ург Варг уже сидел за столом, низко склонив свою массивную голову и задумчиво глядя в кружку с травяным отваром, который Аня заваривала для всех по вечерам. Его тёмные карие, почти чёрные глаза смотрели куда-то в пространство, и на мгновение мне показалось, что он видит что-то недоступное моему взгляду: возможно, пески своей родины или лица тех, кого он оставил там. Скарлетт раскладывала тарелки, её серо-зеленая кожа блестела в свете лампы, а рубиновые глаза с интересом следили за каждым движением Ани. Атль Яш-Ха, светло-голубой ящер, что-то тихо говорил Ане, помогая ей резать хлеб, и его тонкие пальцы ловко управлялись с ножом. Сил, кошкодевочка, свернулась клубочком на лавке у печи, и её уже не пушистый хвост мерно покачивался в такт какому-то внутреннему ритму. Наконец-то она смогла достаточно ко всем привыкнуть, чтобы обедать с нами внутри, тем более, что скоро прибудут первые морозы и ей уже нельзя будет столько времени и так свободно проводить на улице, прячась в кустах и камышах. Вблизи нее на полу, лежал её верный друг, юный энфилд, Айрон.

Это было странное, пёстрое сборище (полуорк, людоволк, кэтфолк, хобгоблинша, пару лизардов, энфилд и двое подростков), но именно здесь, в этом доме, за этим столом, оно чувствовалось как нечто большее, чем просто компания наёмных работников или хозяев и их рабов: это была моя команда, моя семья, если уж называть вещи своими именами.

Я сел за стол, взял ложку и, прежде чем начать есть, ещё раз бросил взгляд в окно. Там, в сгущающихся сумерках, едва виднелся силуэт ближайшего тотема: деревянный обелиск с лисьей головой, глядящей вовне, охраняющей наш дом. Их не было видно отсюда, но яшмовые глаза слабо светились, отражая свет голубых звезд. Я улыбнулся и принялся за еду.

Примерный внешний вид защитных лисьих (энфилдских) обелисков: один из будущих и лучших вариантов.

Поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж Библиотеки Висячих Садов, я чувствовал, как ступени слегка пружинят под ногами. Запах стоял соответствующий: пыльные фолианты, сушёные травы, разложенные по углам для отпугивания книжных паразитов, и едва уловимый аромат старой кожи, исходящий от сотен переплётов, выстроившихся вдоль стен.

Книжные шкафы здесь были выше и массивнее, чем на первом этаже: дубовые, с резными навершиями в виде грифонов, энфилдов и каких-то змееподобных существ, чьи названия я не знал. Полки ломились от фолиантов в кожаных переплётах с металлическими застёжками, свитков в костяных футлярах и даже нескольких глиняных табличек, испещрённых клинописью: видимо, экспонатов из какой-то древней эпохи, когда магия только зарождалась.

Я устроился за столом в дальнем конце зала, где было меньше всего посетителей. Передо мной лежали три книги: «Трактат о движении эфирных потоков» авторства некоего Альбериха фон Штайна, «Природа магических полей: от теории к практике» за авторством магистра Элеоноры Вельской и совсем уж древний фолиант без названия на обложке, но с пометкой «О взаимодействии живых существ с духовной материей» на форзаце. Именно эта последняя книга, написанная лет триста назад каким-то отшельником из восточных пустошей, и натолкнула меня на цепочку размышлений, которая в итоге привела к довольно неожиданным выводам.