И тогда я вспомнил о своём обещании. Я же обещал ей подарок, ещё тогда, когда мы прогуливались вчетвером по вечернему Аргонису. И я знал, что это должен быть не просто красивый жест, а что-то действительно полезное, что-то, что сможет облегчить её ношу. Решение пришло ко мне в один из вечеров, когда я, закончив очередную главу по истории гончарного дела, сидел и смотрел на остывающий горн. Я вспомнил тот кулон, что когда-то защитил мою маму, ценой своей целостности. Он давал «+3» к здоровью. Я мог сделать лучше. Гораздо лучше. В ту же ночь, я не мог никак заставить себя заснуть. Дождавшись, пока все в доме уснут, я спустился в кузню. Лишь Сил заметила это. Я разжёг печь с горном, и угли в них загудели, словно приветствуя меня. Сначала я выплавил небольшой кусочек чистого золота. Работать с золотом — это особое удовольствие. Оно податливое, теплое, оно словно само льнёт к рукам мастера, желая принять нужную форму. Я раскатал его в тонкий лист, а затем, с помощью маленьких щипчиков и миниатюрного молоточка, выковал изящную оправу в форме распустившегося цветка. В центр я поместил идеально отшлифованный кабошон из малахита, глубокого зелёного цвета, с тонкими, причудливыми прожилками, напоминающими крону дерева. Вокруг него, словно маленькие звездочки, я расположил крошечные, но тщательно ограненные осколки горного хрусталя, что остались у меня после изготовления линз для очков. Каждый камешек я закрепил миниатюрными золотыми лапками-крабами, так, чтобы он не шатался и не выпал. Кошкодевочка также не спала и с любопытством наблюдала за мной своими злотыми глазками, пытаясь мне немного помогать, поднося нужные мне инструменты и унося уже ненужные.

Но это была лишь форма. Самая важная работа происходила на другом уровне. Используя свой дар и выпив очередное зелье маны, я, словно дирижер, управляющий невидимым оркестром, начал настраивать самую суть материалов. Я чувствовал, как энергия течет сквозь меня, холодная и одновременно обжигающая, как я сплетаю её с самой структурой золота и камня. Я работал над аурой кулона, вливая в него силу, преобразуя в то, что поддержит жизнь и прогонит усталость. Это была тонкая, ювелирная работа, требовавшая полной концентрации. Капли пота выступили у меня на лбу, но я не останавливался, пока не почувствовал, что предел достигнут, что кулон больше не может впитать ни капли силы, не расплавившись и не разрушившись. Я закрепил эффект, и передо мной, на куске бархата, лежал не просто кулон, а настоящий оберег, дающий целых «+6» к здоровью. В два раза больше, чем тот, старый, что спас мою маму, Анастасию Громову. Я устало улыбнулся, стер пот со лба, и, бережно завернув подарок в чистую тряпицу, отправился вместе с Сил спать оставшийся час, предвкушая утро.

Утро наступило быстро, стоило мне лишь сомкнуть ресницы. Я проснулся от запаха свежеиспеченного хлеба и травяного отвара. Аня, как всегда, уже хлопотала на кухне. Я умылся, оделся и, сжимая в кармане маленький сверток, спустился вниз. Она стояла ко мне спиной, помешивая что-то в котелке, и напевала свою песенку чуть громче обычного, но я всё равно видел эту чертовскую усталость в её позе. Я подошел к ней и тихо кашлянул. Она обернулась, и её усталые глаза на мгновение засияли.

— С добрым утром, Яр! Садись завтракать, всё уже готово.

Вместо ответа я просто протянул ей сверток.

— Это тебе, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более буднично. — Обещанный подарок.

Она удивленно посмотрела на меня, затем на сверток. Её тонкие пальцы осторожно развернули тряпицу, и когда она увидела кулон, её дыхание перехватило.

— Яр… это… это же золото? И малахит… какой красивый…

Она поднесла его к свету, и горный хрусталь заискрился, рассыпая вокруг крошечные радуги.

— Он не просто красивый, — сказал я, помогая ей застегнуть цепочку на шее. — Он поможет тебе. Ты слишком много работаешь.

Как только кулон коснулся её кожи, я увидел, как по её телу пробежала легкая, едва заметная дрожь. А затем началось волшебство, более прекрасное, чем любое заклинание. Прямо на моих глазах её кожа начала розоветь, словно на неё пролился невидимый солнечный свет. Тёмные круги под глазами стали бледнеть, как тени на рассвете, пока не исчезли совсем. Она глубоко вздохнула и выпрямилась, её плечи расправились, и в ней появилась та пружинистая энергия, которую я не видел уже много недель. Она посмотрела на меня своими огромными, теперь снова сияющими глазами, и в них стояли слезы — но это были слезы облегчения и радости. На лестничной клетке, в тени сидела Сил, довольно улыбалась и тихо мурча.

— Яр… что ты сделал? — прошептала она.

Я не успел ответить. В следующее мгновение она бросилась ко мне, крепко обняла, да так, что у меня хрустнули кости, и звонко чмокнула в щеку.

— Спасибо! — а дальше последовала буська в щечку.

Я был очень рад просто от того, что смог ей сделать приятно и помочь, а тут еще и получил сверху поцелуй в щечку и крепкие обнимашки. Хех.

Прошло пару недель. Я не считал их специально, просто в какой-то момент, выглянув утром в окно, понял, что воздух изменился. Наступил октябрь. В моём родном мире, в той серой многоэтажке, где я когда-то жил, октябрь был месяцем первого инея на проводах, холодных луж, подёрнутых хрустящей корочкой льда, и порой даже лёгкого снега, что робко ложился на асфальт по ночам, чтобы к полудню растаять без следа. Чем-то даже похоже на Зорень. Здесь, в Аргонисе, всё было иначе. Просто стало немного холоднее: ровно настолько, чтобы поверх рубашки теперь приходилось набрасывать лёгкий плащ или ветровку. Я выбрал себе в лавке у одного из торговцев добротную тёмно-синюю (почти черную) ветровку из плотной, но дышащей ткани, с капюшоном, подбитым чем-то мягким, и серебряными застёжками в виде крошечных молоточков: то ли в честь Агнбера, то ли просто так. Она приятно похрустывала на плечах, пахла новой тканью и чуть-чуть: воском, которым её, видимо, пропитывали от сырости. Дома же по вечерам я ещё и носил свитер Ани.

Купаться в пруду мы больше не ходили: вода стала слишком прохладной, и даже Атль теперь предпочитал обтираться влажной тряпкой у колодца, а не лезть в воду. Я же просто радовался, что листья на деревьях ещё даже не начали желтеть как следует: только кое-где, на верхушках самых высоких клёнов, проступала первая, робкая позолота, словно кто-то мазнул по зелени кисточкой с жёлтой охрой. В сентябре, конечно, подобного было ещё на порядок меньше. Погода в Аргонисе действительно была очень мягкой, почти ласковой: днём «солнце» грело сквозь прохладный воздух, а ночью звёзды горели ярко.

Тем временем наша торговля шла в гору. Золото текло к нам в руки, как вода в полноводную реку. Бронзовые кольца с кварцем, те самые, что мы с Аней когда-то считали почти чудом, теперь были лишь базой, массовым продуктом для остальных. Я усовершенствовал дизайн, сделал их тоньше, изящнее, и в то же время прочнее — сплав бронзы теперь был с чуть большим содержанием олова и других правильных примесей, что делало кольца более твёрдыми и звонкими. Кварц я тоже стал отбирать тщательнее: только прозрачный, без трещин и помутнений, иногда даже с едва заметными радужными переливами внутри. Эти кольца разлетались, как горячие пирожки: даже другие торговцы с внешнего рынка брали их у нас в «Эхо Магии», чтобы перепродавать на других осколках, зарабатывая свой небольшой процент. Пускай их владельцы, может быть, и не отправятся в путешествие, чтобы подзарядить их и продлить жизнь, но даже так они были не плохи по своему отношению цена/качество (даже с учетом их перепродажи) в сравнении с более редкими и уникальными артефактами, что носили дворяне. Если обычное бронзовое колечко стоило в своей базе (в «Эхо Магии») где-то один семьдесят серебряников, более толстое примерно полтора золотых, а перстень — два злотых, то более свежие аналоги с кварцем, стоили уже в три раза дороже, зато и сохраняли свои свойства дольше в минимум в три-четыре раза. Четыре золотых за «+3» к физической силе на как минимум целый месяц активных вылазок на монстров или работы в рунной кузнице — это того явно стоило. Тем более, всего за примерно сорок серебряников, можно будет увеличить срок службы в два раза, а за восемьдесят в три…