По пути я обдумывал, что именно мне нужно. Книги, которые я собирался вернуть Элиасу лежали в кожаном заплечном мешке. Позже рядом с ними я уложил небольшой подарок для учителя: мешочек с душистым белым чаем, который я приобрёл у одного купца с восточных осколков (его листья, скрученные в тугие серебристые спиральки, пахли жасмином и какими-то экзотическими цветами, названия которых я даже не знал), и коробочку засахаренных фруктов: маленькие, полупрозрачные кубики цукатов в деревянной шкатулке, обитой изнутри шёлком. Не бог весть что, но я знал, что Элиас ценит такие маленькие знаки внимания.

Когда мы добрались до Аргониса, город, как всегда, встретил нас шумом и суетой: торговцы на рыночной площади зазывали покупателей, разносчики с лотками на головах лавировали между прохожими, а где-то вдалеке, со стороны портала, слышался грохот разгружаемых товаров. Пирамида Аргониса (гигантское сооружение, вокруг которого и вырос город) возвышалась над всем этим, словно молчаливый страж. Её стены, сложенные из гигантских каменных блоков, поросли местами мхом и плющом, а на вершине находился источник дневного света и голубых ночных странников на небосводе.

Мы оставили повозку у входа в квартал Алхимиков, на первом подземном этаже пирамиды, так как дорога на сей раз была захламлена каким-то мусором с ломом. Сергей остался сторожить, а я, прихватив книги и мешочек с чаем, нырнул в уличный коридор ведущих к мастерской моего учителя.

Квартал Алхимиков на первом подземном этаже пирамиды Аргониса — место, которое никогда не переставало меня своеобразно завораживать. Сюда не доходил свет центрального светила и единственным источником света служили магические светильники: одни — просто заряженные кристаллы в металлических оправах, что мерцали ровным синеватым/голубоватым светом, другие — более сложные конструкции из перегонных кубов и трубок, в которых медленно циркулировала светящаяся жидкость, отбрасывая на каменные стены причудливые, танцующие тени. Потолок здесь был низким (где-то всего в три стандартных этажа жилого дома), сводчатым, сложенным из тех же гигантских каменных блоков, что и вся пирамида, но здесь, внизу, они казались ещё более древними и массивными, словно давили на плечи своей тяжестью. Воздух был густым и насыщенным запахами: серный душок смешивался с ароматом сушёных трав, едкий запах какой-то кислоты с приторно-сладким благоуханием алхимических эссенций, а из-за одной двери, мимо которой я проходил, тянуло таким резким химическим смрадом, что у меня заслезились глаза и запершило в горле. Я ускорил шаг, поплотнее прижимая к груди свой груз.

Где-то вдалеке, в одном из боковых ответвлений коридора, что-то громко булькнуло, а затем раздался приглушённый взрыв, за которым последовала витиеватая ругань на неизвестном мне «французском» наречии: кажется, кто-то из подмастерьев снова неудачно смешал реактивы. Я усмехнулся про себя: когда-то и Элиас рассказывал мне, как в свои студенческие годы, ещё в Академии, он случайно устроил небольшой пожар в лаборатории, пытаясь синтезировать новое соединение на основе фосфора. Тогда, по его словам, дело едва не закончилось отчислением, но его наставник, старый магистр Варфоломей, заступился за талантливого, хоть и слишком увлекающегося ученика.

Дверь в мастерскую Элиаса Зольника я узнал бы из тысячи. Массивная, обитая листами тёмной, почти чёрной бронзы, она была покрыта сложной вязью охранных рун и печатей, которые при моём приближении на мгновение вспыхнули тусклым алым светом. Несколько секунд ничего не происходило, а затем руны снова потемнели, и дверь с тихим, хорошо смазанным щелчком приоткрылась ровно настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. Я толкнул её плечом, и тяжёлая створка подалась с удивительной лёгкостью.

— А, Яр! — раздался знакомый голос из глубины исследовательской мастерской, и я увидел Элиаса, который как раз заканчивал какое-то сложное плетение над небольшим бронзовым диском, словно зависшим в воздухе перед ним.

Его пальцы, длинные и тонкие, двигались с отточенной грацией, выписывая в воздухе невидимые простому глазу узоры, а с кончиков срывались крошечные голубоватые искры.

— Проходи, проходи. Я как раз заканчиваю.

Я вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и огляделся. Часто захламлённая творческим беспорядком мастерская Элиаса Зольника была для меня местом, где каждый предмет, каждая книга, каждая склянка на полке были пропитаны историей и магией. Вдоль стен, от пола до самого потолка, высились стеллажи из тёмного, потемневшего от времени дерева, заставленные бесчисленными томами, свитками, коробочками и колбами. Некоторые копии книг были сняты с настолько древних томов, что их оригинальные кожаные переплёты буквально рассыпались в пыль от одного прикосновения где-то в архивах библиотеки Арканума, и местные архивариусы хранили их в специальных защитных футлярах, покрытых стабилизирующими чарами. Я же мог спокойно взять и почитать их, просто попросив у старого друга-соисследователя.

Сам затворник-экспериментатор, закончив своё плетение, повернулся ко мне. Сегодня на нём был простой, но добротный тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту и манжетам: одежда, которая одинаково хорошо подходила и для работы в лаборатории, и для приёма гостей. На носу, как всегда, сидели очки в тонкой оправе с чуть затемнёнными стёклами: артефакт, позволяющий видеть магические потоки. Он выглядел уставшим, но довольным, и я знал, что эта усталость — приятная, после долгой и плодотворной работы.

— Принёс, значит, — сказал он, заметив книги в моих руках. — Ну, давай их сюда. Надеюсь, ты не залил их кофе или ещё чем?

Я невольно улыбнулся, вспомнив тот случай. Нет, в этот раз книги были в идеальном порядке: я специально обернул их в промасленную ткань, чтобы защитить от случайной влаги.

— И вот ещё, — я протянул ему мешочек с чаем и коробочку цукатов. — Маленький подарок. За всё, что вы для меня делаете.

Элиас принял дары с лёгким удивлением, а затем его лицо озарила тёплая, почти отеческая улыбка. Он развязал мешочек, поднёс к носу и с видимым удовольствием вдохнул тонкий, изысканный аромат.

— Белый чай с восточных осколков? — произнёс он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Яр, ты балуешь старика. Такой чай здесь, в Аргонисе, достать непросто. Спасибо.

Он тут же, не откладывая, направился к небольшому магическому нагревателю, который стоял на отдельном столике у стены. Это был любопытный прибор: бронзовая пластина на трёх изогнутых ножках, в центре которой был вделан небольшой кристалл огненного агата, окружённый медными спиралями. Когда Элиас коснулся одной из спиралей пальцем, пластина начала нагреваться, и уже через минуту от неё пошёл ровный, сухой жар. Он поставил на неё небольшой закопчённый чайник, в котором уже была вода, и принялся колдовать над заваркой.

— Рассказывай, — произнёс он, не оборачиваясь. — Судя по твоему виду, случилось что-то серьёзное. У тебя глаза красные, а под ними синяки, как будто ты не спал всю ночь.

Я вздохнул и, устроившись на старом, продавленном кресле с высокой спинкой, которое стояло у стола Элиаса, начал рассказывать. Я рассказал ему всё: о том, как проснулся среди ночи от шума, как понял, что в кузню проникли воры, как мы с моими людьми (Гракхом, Ургом, Сергеем, Аней, Сил, Атлем) вступили с ними в бой. Я описал каждого из налётчиков: Морта с его крысиными глазками, здоровяка Клыка, который даже со сломанными костями продолжал сопротивляться, Грима, с его проворностью и стальными иглами и Лиру, которой почти удалось сбежать. Я рассказал, как применил «Кузнечный Жезл» и «Ваятель», чтобы обрушить на них волну магии, и как после этого чувствовал опустошение и жар в груди. Я рассказал о прибытии стражи, о сержанте с обветренным лицом и его людях, о том, как мы сдавали показания и как бандитов увезли в тюремной повозке. Элиас слушал меня, не перебивая, и только иногда кивал головой, давая понять, что внимательно следит за моим рассказом.