Когда мы наконец перетащили всех четверых к воротам хутора и уложили их рядышком на холодную, мокрую от росы траву, небо на востоке уже начало потихоньку светлеть. Это было то особенное время, которое я любил: предрассветные сумерки, когда мир замирает в ожидании рассвета, а воздух становится кристально чистым и холодным, словно родниковая вода. Голубые звёзды на небесной тверди, те самые, что медленно движутся по своим неведомым путям, начали тускнеть одна за другой, уступая место сначала бледно-розовой, а затем и золотисто-оранжевой полосе на горизонте. Я стоял, прислонившись спиной к бронзовой мельнице нашего участка, и смотрел, как первые лучи кристалла, отраженные от небосвода, пробиваются сквозь редкие облака, окрашивая верхушки деревьев в цвет расплавленной меди. Мои мышцы гудели от усталости, веки налились свинцовой тяжестью, а где-то в глубине груди тлел тупой, ноющий жар — последствия использования «Кузнечного Жезла» с «Ваятелем», магии, которую я обрушил на непрошеных гостей. Но несмотря на всё это, я чувствовал странное, почти неуместное удовлетворение. Мы выстояли. Мы защитили свой дом, себя и своё имущество.

Аня и Сергей, не теряя времени, отправились за стражей. Я видел, как они запрягали Бурю. Лошадь, почувствовав возбуждение хозяев, всхрапывала и била копытом о землю, высекая искры из случайных камешков. Аня легко, одним движением взлетела на облучок, а Сергей, несмотря на свою волчью природу, забрался следом. Я смотрел, как их силуэты, чёрные на фоне светлеющего неба, скрылись за поворотом дороги, и вскоре только удаляющийся стук копыт напоминал о том, что они уехали.

Стража прибыла, когда центральный кристалл уже окончательно разгорячился, залив мир тёплым, но всё ещё по-осеннему скупым светом. Я услышал их приближение задолго до того, как увидел: мерный, ритмичный шаг нескольких человек, позвякивание кольчужных колец, скрип колёс тюремной повозки по гравию. Во главе отряда шёл сержант — коренастый мужчина лет сорока с обветренным, покрытым шрамами лицом, которое напоминало старую, потрескавшуюся кожу. Его голову покрывал простой стальной шлем с бармицей из толстой кожи, а поверх синей стёганки, стандартной униформы городской стражи Аргониса (в отличии от элиты в мундирах), была надета кираса — добротная, хоть и видавшая виды, с несколькими вмятинами от ударов и царапинами, которые, казалось, рассказывали свою собственную историю. На левом наплечнике кирасы был выгравирован герб королевства. Сержант опирался на алебарду, древко которой было отполировано до блеска множеством рук, а лезвие, несмотря на ранний час, уже блестело на утренних лучах, словно его только что наточили.

За ним следовали четверо рядовых стражников: молодые парни и один мужчина постарше, все в таких же синих стёганках, но без кирас, лишь с простыми кольчужными нагрудниками. Их лица, ещё не до конца проснувшиеся, выражали смесь усталости, скуки и любопытства. Один из них, самый молодой, с жиденькими рыжеватыми усиками и прыщами на подбородке, откровенно зевал, прикрывая рот ладонью. Другой, постарше, с густыми бровями и тяжёлым взглядом, внимательно осматривал наших пленников, и в его глазах я прочитал нечто вроде профессионального уважения: похоже, он уже не раз имел дело с разбойниками и понимал, что эти четверо были не просто уличными воришками.

— Значит так, — произнёс сержант, когда мы закончили давать показания, и его голос, хриплый и прокуренный, звучал как скрежет напильника по металлу. — Вы, мастер Громов, утверждаете, что эти четверо проникли в вашу кузню с целью ограбления, угрожали вам и вашим… — он запнулся, бросив взгляд на Гракха и Урга, — … работникам, а затем были обезврежены вами в ходе самообороны. Я правильно всё записал?

Я кивнул, и сержант, удовлетворённо хмыкнув, поставил какую-то закорючку на восковой табличке, которую держал в руке. Его пальцы, толстые и грубые, с обломанными ногтями, были перепачканы чернилами.

— Награды за этих… граждан… суда по всему, не объявлено, — добавил он, бросив взгляд на наших пленников. — Мы проверили списки разыскиваемых преступников, когда ваши люди прискакали в участок. Предварительно, по описанию и увиденному мной сейчас: никто из них не числится в розыске. Так что, боюсь, денежного вознаграждения вы не получите.

— Мы и не рассчитывали, — ответил я, и это была чистая правда.

Деньги у нас были, и немалые, а вот покой и безопасность стоили куда дороже.

— Вот и славно, — сержант кивнул и повернулся к своим людям. — Окажите первую помощь и грузите в повозку. Этого, — он указал на Клыка, — аккуратнее. У него, похоже, все рёбра переломаны. А этой, — палец ткнул в сторону Лиры, — ногу зафиксируйте, пока совсем не отвалилась. Лекарь в тюремном лазарете разберётся.

Стражники, повинуясь приказу, принялись за работу. Тот самый молодой парень с усиками достал из поясной сумки моток бинтов и какую-то мазь в глиняном горшочке — пахло от неё резко, чем-то травянистым и спиртовым одновременно. Мужчина постарше ловко, привычными движениями наложил шину на ногу Лиры, предварительно обрезав древко стрелы, но оставив наконечник внутри. Разбойница даже не пошевелилась: она всё ещё была без сознания, и только слабое, прерывистое дыхание говорило о том, что она жива.

Через полчаса все четверо были погружены в тюремную повозку: деревянную клетку на колёсах, запряжённую парой низкорослых, мохноногих лошадок. Клетка была обита железными полосами, а её дверь запиралась на тяжёлый, проржавевший в некоторых местах замок, который сержант защёлкнул с громким, окончательным щелчком. Этот звук прозвучал как точка в конце длинного, изматывающего предложения.

— Если понадобитесь для дачи показаний в суде, мы пришлём вестника, — сказал сержант на прощание, уже взобравшись на козлы повозки. — Но скорее всего, обойдётся. Этих отправят на каторгу: скорее всего в каменоломни к югу от города или в Глыбоград. Лет пять-семь, не меньше. Так что вряд ли вы их скоро увидите.

Я кивнул, и повозка, скрипя колёсами и поднимая клубы пыли, медленно покатилась по дороге в сторону Аргониса. Мы смотрели ей вслед, пока она не скрылась за поворотом, и только тогда я позволил себе выдохнуть: долгим, протяжным выдохом, который, казалось, забрал с собой часть накопившегося напряжения. Ург Варг, стоявший рядом, хмыкнул и сплюнул на землю. Гракх, напротив, издал какой-то довольный, почти мурлыкающий звук и потянулся, разминая затёкшие мышцы. Сил куда-то уже убежала. Скарлетт, Атль и Аня уже ушли в дом: готовить завтрак. А Сергей, всё ещё стоявший у ворот, смотрел на меня с тем выражением, которое я не мог расшифровать.

— О чём думаешь хозяин? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

— О том, что нам повезло, — ответил я. — И о том, что в следующий раз может не повезти. Нам нужно что-то более надёжное, чем просто низкий забор, замки и наша бдительность. Что-то, что сможет защитить хутор, даже когда мы спим.

Людоволк ничего не ответил, но по его взгляду я понял: он полностью согласен.

Остаток утра я провёл в полудрёме. Спать не хотелось (адреналин всё ещё бурлил в крови), но тело требовало отдыха. Я смотрел, как танцуют языки пламени, пожирающие берёзовые поленья в печке, и размышлял. Охранные големы, подобные тем, что я видел в Королевской Магической Гильдии? Слишком сложно и дорого. Магические ловушки, как у Элиаса Зольника? Вот это уже ближе к реальности. Я вспомнил его мастерскую в квартале Алхимиков: ту самую массивную внешнюю дверь, покрытую охранной формацией, и бронзовых жучков, которые взрывались синим усыпляющим газом при попытке несанкционированного проникновения. Да, это было именно то, что нам нужно. Или, по крайней мере, то, с чего стоило начать. После завтрака меня ненадолго отрубило.

После обеда (сытного, приготовленного Аней из остатков вчерашнего ужина и свежего хлеба, который она испекла утром) я начал собираться в город. Сергей, как обычно, вызвался меня сопровождать, и я не стал возражать. Мы запрягли Бурю в нашу повозку с дубовыми бортами и коваными железными скобами, способную выдержать и груду металлолома, и пару пассажиров, и отправились в Аргонис. Путь был неблизким: около часа по дороге.