Одет он был в простую, но явно подогнанную под его нечеловеческую фигуру одежду: кожаный нагрудник, укреплённый бронзовыми заклёпками по краям, и такие же кожаные поножи, что защищали его мощные, слегка согнутые в коленях ноги. Ступни его были босы, и на них виднелись длинные, загнутые когти, что оставляли на глиняном полу кузни неглубокие царапины при каждом шаге. В правой руке он держал одноручную дубинку — грубое, но внушительное оружие, вырезанное из цельного куска какого-то тёмного, почти чёрного дерева, с утяжелённым навершием, в которое были вбиты бронзовые болты. Левую же его руку прикрывал щит — круглый, из толстой, многократно проклёпанной кожи, с бронзовым умбоном в центре, на котором была выгравирована какая-то грубая эмблема (горящая подкова). Ящер не рычал, не скалился, как людоволк; он просто стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, и его тяжёлое, хриплое дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара в прохладном воздухе кузни.

— Да ужж, зажждалисссь мы вассс, — произнёс ящер, и его голос оказался неожиданно высоким для такого массивного существа: свистящий, с лёгким шипением, но при этом чёткий и хорошо поставленный, словно он долго учился говорить на общем языке. — Ещщё бы немного, и я бы усснул сстоя. А это, ззнаете ли, неудобно — колени ззатекают.

Примерно за час до полуночи, когда я уже собирался гасить свечу и заваливаться спать, дверь в мою каморку распахнулась без стука. В проёме стояла Сил. Её тонкая фигурка, обычно скрадывающаяся в тенях с грацией домашней кошки, сейчас была напряжена до предела: плечи расправлены, хвост метался из стороны в сторону резкими, нервными рывками, а чёрные ушки на макушке стояли торчком и мелко подрагивали, словно локаторы, улавливающие далёкий, едва слышимый звук. Но больше всего меня поразили её глаза: эти огромные, золотистые, с вертикальными зрачками глаза, которые сейчас горели в полумраке комнаты, как два раскалённых уголька. В них плескалась тревога, смешанная со странным, почти охотничьим возбуждением.

— Хозяин! — выдохнула она шёпотом, но таким напряжённым и звенящим, что он подействовал на меня лучше любого крика. — Там, у нас, на опушке… четверо. Прячутся. Я их учуяла.

Я тут же сбросил остатки сонливости, словно на меня вылили ведро ледяной воды. Сон подождёт. Я сел на кровати, жестом приглашая её продолжать и одновременно призывая говорить тише.

— Четверо, — повторила она, чуть прикрыв глаза, словно припоминая каждую деталь. — Трое пахнут… по-разному. Сталь, пот, старая кожа, дым от костра. Но четвёртый запах… — её носик сморщился, а верхняя губа чуть приподнялась, обнажая кончики острых клычков, — четвёртый я знаю. Этот запах был у нас сегодня днём. В кузне. Женщина. Пахнет сухими травами, немного маслом, и ещё… сладковато. Так пахнут духи, резкие. Она стояла у прилавка, долго, задавала вопросы хозяйке.

Этого было достаточно. Я уже натягивал сапоги обратно, а в голове у меня щёлкали шестерёнки, выстраиваясь в чёткую логическую цепь. Дневная посетительница, которая ничего не купила, но проявила излишнее, болезненное любопытство к делам нашей кузни: и вот она же, глубокой ночью, крадётся к нашему хутору в компании трёх вооружённых спутников. Я слишком хорошо знал, что именно могло их интересовать. Перстни. Мои перстни, слухи о которых уже давно начали расползаться далеко за пределы Аргониса, как круги по воде от брошенного камня. Или, возможно, сам «Клинок Агнбера», который я так эффектно продемонстрировал на фестивале. А может, и то, и другое и всё сразу.

— Молодец, Сил, — сказал я, и кошкодевочка, погладив её по макушке.

Она, поймав мой серьёзный, сосредоточенный взгляд, едва заметно порозовела от гордости, хотя её хвост продолжал нервно хлестать воздух.

— А теперь: за мной.

Мы выскользнули в общий коридор, где было темно и пахло старым деревом и сушёными травами, что Аня развешивала по стенам для защиты от моли. Я подошёл к её двери и постучал. Она открыла почти сразу, и я понял, что она тоже не спала: её длинные светло-русые волосы были заплетены в свободную косу.

— Аня, — начал я без предисловий, — помнишь женщину, что заходила сегодня днём? Задавала много вопросов, но ничего не купила?

Аня нахмурилась, припоминая. Её брови (тонкие, светлые, почти невидимые в тусклом свете) сошлись к переносице.

— Да, припоминаю, — ответила она. — Высокая такая, в тёмно-зелёном плаще с капюшоном, хотя капюшон она сняла, когда зашла. Спрашивала, сколько у нас мастеров, кто именно работает, откуда материалы берём, не работаем ли мы с какими-то особыми заказами… Я сначала пыталась ей вежливо отвечать, но после сказала, что это коммерческая тайна, и она как-то сразу скисла. Потопталась ещё немного, посмотрела на полки, на вывеску и ушла. Даже не попрощалась.

— Вот она сейчас и вернулась, — сказал я, и Аня непонимающе уставилась на меня. — С ней ещё трое. Сил их учуяла на опушке, у самой границы нашего участка. Прячутся. Ясное дело, с добрыми намерениями в такое время не приходят. Это по наши души, Аня. Скорее всего: за перстнями или за клинком, или ещё чем ценным.

Я ожидал страха, но вместо этого в глазах Ани зажегся холодный, решительный огонёк. Она коротко кивнула.

— Что мне делать?

— Оставайся в доме со Скарлетт, — сказал я. — Свечи погаси, огонь в очаге не разжигай, сидите тихо, как мыши. Лук держи наготове. Если увидишь, что кто-то ломится в дом — стреляй без предупреждения. Но в кузню не суйся, там будем мы. Если увидишь огни или услышишь шум из кузни — можешь подойти ближе, но только на безопасное расстояние. Если кто-то побежит наружу и окажется в зоне твоего выстрела — действуй. Но в рукопашную не лезь ни в коем случае. Ты поняла?

— Поняла, — ответила она, и её голос прозвучал на удивление твёрдо.

Я ободряюще сжал её плечо и развернулся к лестнице, ведущей вниз. Но едва я сделал пару шагов, как передо мной выросла, заросшая серой шерстью, фигура. Сергей. Его янтарные волчьи глаза горели в темноте, а мощная челюсть была чуть приоткрыта, обнажая внушительные клыки. Он тяжело дышал, словно только что быстро бежал, а его крупные, заострённые уши стояли торчком, как у Сил.

— Хоз… Яр, — прорычал он своим низким, гортанным голосом, — у нас гости. Четверо. На опушке. Я их учуял только что, они подошли с подветренной стороны, хитрые бестии.

Я не смог сдержать короткой, кривой усмешки.

— Сил тебя опередила, — сказал я, кивая на кошкодевочку, что стояла чуть позади, скрестив руки на груди.

Надо было видеть выражение лица Сил в этот момент. Её золотистые глаза буквально засияли, она выпрямилась во весь свой небольшой рост, её ушки встали торчком, а на губах заиграла такая самодовольная, такая кошачья улыбка, что я едва не рассмеялся вслух, несмотря на серьёзность момента. Она ничего не сказала, но весь её вид буквально кричал: «Ну? Что я говорила? Кто тут лучшая охранница?»

Сергей перевёл взгляд с меня на Сил, и его густая бровь поползла вверх. Он удивлённо качнул головой, признавая её заслугу, и в его рычании послышалось что-то похожее на уважительное ворчание.

— Хороший нюх, — сказал он коротко. — Очень хороший.

Сил в ответ лишь фыркнула, но кончики её ушей порозовели от удовольствия.

— Ладно, хватит комплиментов, — прервал я этот обмен любезностями. — Сергей, буди остальных. Тихо. Всех — в кузню, через задний ход. Я буду ждать вас там.

Спустившись вниз, мы разбудили Гракха, обо всем ему поведали и, выскользнув через заднюю дверь дома, гуськом пробрались к кузнице. Ночь была тихая, прохладная, небо затянуто плотными облаками, сквозь которые лишь изредка пробивался мертвенно-бледный свет голубых звёзд. Ветра не было, и каждый наш шаг по гравийной дорожке казался оглушительно громким. Но мы двигались слаженно, привычно, как единый организм: Сергей впереди, принюхиваясь и вслушиваясь, я за ним, а Сил — где-то сбоку, почти невидимая в тенях.

В кузне было темно, лишь слабый свет звёзд проникал сквозь маленькое окошко под потолком. Горн давно остыл, наковальня тёмной глыбой возвышалась в центре, а на полках тускло поблёскивали заготовки и инструменты. Я быстро спустился в подвал, где на грубой деревянной лежанке, застеленной старым овчинным тулупом, мирно посапывал Ург Варг. Полуорк спал как убитый: его мощная грудная клетка мерно вздымалась и опускалась, а с губ срывался тихий, басовитый храп. Его дубовая кожа в темноте казалась почти чёрной, а короткие, чуть загнутые клыки, что выступали из-под нижней губы, влажно поблёскивали в тусклом свете. Я потряс его за плечо, и он проснулся мгновенно: без резких движений, без вскриков, просто открыл глаза и уставился на меня ясным, осмысленным взглядом. Сказалась старая школа выживания.