За другим столом, ближе ко мне, расположилась молодая женщина в синей мантии с тремя звёздами на плече: четверокурсника, значит, лет девятнадцати-двадцати. У неё были тёмные, почти чёрные волосы, собранные в тугой пучок на затылке и сколотые простой серебряной заколкой в виде пера. Перед ней лежали раскрытыми сразу три книги, и она, быстро водя пальцем по строкам одной из них, другой рукой делала пометки в блокноте: примерно таком же, как у меня, только обложка была не кожаной, а матерчатой, синей, с вышитым на ней серебряным гербом Академии «Арканум». Она работала сосредоточенно, не поднимая головы, и даже не заметила моего появления.

Я прошёл дальше, стараясь ступать как можно тише. Мой взгляд скользил по корешкам книг, что выстроились вдоль стен в массивных, от пола до потолка, стеллажах. Каждая полка была обрамлена бронзовым бортиком, а на торцах стеллажей висели небольшие таблички с номерами секций и краткими пояснениями.

Я остановился у одной из них и провёл пальцем по выгравированной надписи: «Големостроение. Базовые принципы. Трактаты, руководства, описания практик». Сердце забилось чуть быстрее. Вот оно. То, ради чего я сюда и пришёл: големы, защитные механизмы, автономные конструкты, принципы вложения команд, материалы для создания стабильных форм — всё это должно было быть здесь, на этом этаже, в этих стеллажах.

Я подошёл ближе и начал методично, одну за другой, просматривать книги.

«Основы големостроения: от теории к практике». Автор — магистр Корнелиус Варп, декан факультета артефакторики Королевской Магической Академии. Тяжёлый том в переплёте из тёмно-синей кожи с вытесненным на обложке изображением человекоподобной фигуры, составленной из геометрических блоков. Я раскрыл его наугад и попал на главу «Материалы и их магическая совместимость». Страницы были заполнены таблицами: ряды цифр, процентов, сравнительных характеристик. Глина, камень, металл, дерево: каждый материал имел свои показатели по проводимости духа, стабильности формы, долговечности и, что особенно меня заинтересовало, по способности удерживать вложенные команды. Глина, как оказалось, была идеальным материалом для начинающих: податливая, легко формируемая. Камень — более прочный, но сложнее. Металл же, и в особенности драгоценные сплавы, вроде бронзы, обладал наилучшей проводимостью, но был дорогостоящ и сверхсложен.

Я захлопнул книгу и отложил её в сторону — на потом.

Следующей в моих руках оказалась «Защитные механизмы малых форм: обереги, сторожевые конструкты, сигнальные системы». Автор — некая Арабелла Шелл, имя, которое я раньше не встречал. Книга была куда тоньше предыдущей, но компенсировала это обилием иллюстраций. На каждой второй странице красовались подробные схемы: круги, рунные цепочки, массивы, диаграммы потоков духа. Я пролистал до раздела «Сторожевые големы» и углубился в чтение.

«Сторожевой голем», — гласил текст, — «есть простейшая форма автономного защитного конструкта. В отличие от боевого голема, он не предназначен для прямого столкновения с противником. Его задача — обнаружение, оповещение и, в некоторых случаях, сдерживание. Для создания сторожевого голема достаточно трёх базовых компонентов: основы тела, внешней оболочки (глина, камень, дерево), вложенной команды (записывается на рунный камень, выполненный из драгоценных металлов) и источника духа (накопитель)».

«Что же, мне предстояло много чего изучить тут, пожалуй, не будем терять времени и приступимс…»

Я углубился в чтение.

Трактаты по големостроению, что я отобрал на втором этаже, оказались именно тем, чего я ожидал и одновременно совершенно иным. С одной стороны, передо мной лежали столетия накопленных знаний: подробные описания материалов, их совместимости, методов нанесения рун, расчёты духовных потоков и принципы стабилизации готовых конструктов. С другой — всё это было погребено под таким чудовищным слоем религиозной риторики, метафизических спекуляций и откровенно философской шелухи, что продираться сквозь неё приходилось с упорством рудокопа, вгрызающегося в пустую породу в поисках золотой жилы.

Вот, скажем, «Трактат о формах и сущностях глиняных слуг» за авторством некоего магистра Теофила Благочестивого. На девяносто страниц текста — сорок три молитвы Агнберу, двадцать семь славословий Легилиусу, одиннадцать пространных рассуждений о греховности наделения материи подобием жизни и лишь девятнадцать страниц собственно технической информации. Но эти девятнадцать страниц!.. На них были выписаны рунные цепочки, которые я нигде ранее не встречал: компактные трёх- и четырёхсоставные массивы, построенные не на привычном мне принципе «команда-объект-условие», а на какой-то иной, куда более элегантной логике. Теофил называл их «печатями послушания» и утверждал, что они восходят к древним, ещё доимперским техникам храмовых мастеров, работавших исключительно с глиной и водой.

Я перерисовал их в свой блокнот. Рука, привыкшая к чертёжным инструментам, уверенно выводила изогнутые линии, точки, клиновидные насечки. Мои золотые «Очки Книжного Червя» работали на полную мощность: мир за пределами страниц сузился до узкого туннеля, звуки библиотеки стихли, и остался только текст: чёткий, резкий, будто выгравированный на внутренней стороне век.

Пять часов пролетели как пять минут.

Я не заметил, как за окнами библиотеки начал меркнуть свет: сперва золотисто-жёлтый, затем — янтарный, густой, словно расплавленная медь. И лишь когда строки начали расплываться перед глазами, я понял, что перенапряг зрение. Пришлось стащить очки и несколько минут просто сидеть, прикрыв веки, ожидая, пока резь и жжение отступят. В висках пульсировало, а в голове царил тот особый хаос, который бывает только после многочасового поглощения информации: обрывки фраз, обрывки схем, отдельные символы, всплывающие из ниоткуда и складывающиеся в неожиданные комбинации.

Вскоре я потянулся к следующей книге. Это был сравнительно новый (судя по состоянию переплёта, лет пятьдесят-семьдесят от силы) труд под названием «Сравнительный анализ рунических систем северных и южных школ големостроения». Автор, некий магистр-артефактор Дориан Веллс, проделал ровно ту работу, которую я сейчас пытался выполнить самостоятельно: он собрал в одной книге десятки магических массивов из разных традиций и расположил их бок о бок, снабдив подробными комментариями.

Вот тут-то и началось самое интересное.

Я взял свой блокнот и принялся выписывать параллели. Простейшая «Печать Оживления», используемая в северной школе (той, что практиковали в Нордхейме и Серебряных Пределах), состояла из семнадцати рун, организованных в три концентрических круга. В южной же школе, распространённой в Королевстве Серебряных Шпилей и сопредельных землях, для того же самого эффекта использовали двадцать четыре руны, выстроенные не кругами, а сложной спиралью. Эффект, однако, был идентичен: временное наделение глиняной фигуры способностью выполнять простейшие команды.

Я начал сравнивать. Руна за руной, символ за символом. И довольно скоро заметил то, что и ожидал увидеть.

Из семнадцати северных рун реально работающими были только девять. Из двадцати четырёх южных — одиннадцать. Причём эти девять и одиннадцать почти полностью совпадали по форме и, что важнее, по позиции в массиве. Всё остальное — молитвы, восхваления, имена божеств, «укрепляющие дух» символы и прочая ритуальная атрибутика — было, по сути, мусорным кодом, балластом, шелухой, наросшей за столетия слепого копирования без понимания сути.

Я усмехнулся про себя. Если смотреть на рунные массивы как на язык программирования (а я уже давно пришёл к выводу, что это именно он и есть, только записанный не на электронном носителе, а непосредственно на материи), то всё вставало на свои места. Любой язык обрастает библиотеками, фреймворками, устаревшими функциями, которые никто не удаляет из кода просто потому, что «так исторически сложилось». Добавьте сюда тысячелетия религиозного диктата, когда каждый второй маг был ещё и жрецом, а каждая третья руна несла не столько практический, сколько ритуальный смысл, и получите ровно то, что я видел перед собой.