— Тринадцатилетний мальчишка? — переспросил Клык, и в его голосе прозвучало сомнение. — И он — мастер?

— Видимо, да, — Лира пожала плечами. — Я мельком видела одну подмастерье — хобгоблиншу. Симпатичная, но скромная и застенчивая, совсем не боец. Пряталась за спиной ящера и боялась даже поднять глаза. В общем, никакой опасности они не представляют. Самого мальчишку я не видела, но, думаю, он такой же — просто ребёнок, который возомнил себя кузнецом.

— А охранники? — спросил Грим, не поворачивая головы. Его голос был тихим и безэмоциональным. — Кто-нибудь ещё есть?

— Я не видела, — призналась Лира. — Но Клык разведал получше.

Клык кивнул и заговорил, продолжая разглядывать звёзды:

— Я поспрашивал в городе. Этот парень, Яр Громов, действительно молод, но, говорят, талантлив. Продаёт артефакты через «Эхо Магии» — это лавка Василия Мельника, знаете такую? И, по слухам, зарабатывает неплохо. Но что важнее: у него на хуторе действительно нет взрослых. Только он, его толи жена, толи сестра — та самая пятнадцатилетняя, — и трое работников: ящер Гракх, полуорк Ург Варг и хобгоблинша Скарлетт. Никакой охраны, никаких наёмников. Только они.

— Полуорк? — нахмурился Грим. — Это может быть проблемой.

— Да брось, — отмахнулся Морт. — Полуорки тупые и медлительные. Мы нападём ночью, когда они спят. Свяжем или оглушим — и всё. Главное — найти, где они хранят деньги. Я слышал, у них есть какой-то сейф или тайник в кузне. Мы проберёмся внутрь, возьмём всё, что ценно, и уйдём до рассвета.

— А если они проснутся? — спросил Грим всё тем же бесстрастным тоном. — Если этот полуорк окажется не таким тупым, как ты думаешь?

— Тогда у нас есть ты, — Морт оскалился в кривой усмешке. — Ты ведь не зря взял свои игрушки Жнец?

Грим ничего не ответил, лишь чуть заметно кивнул, и его рука скользнула к поясу, где висел длинный кинжал с тёмным лезвием, которое, казалось, поглощало окружающий свет.

— Вот и хорошо, — Морт потёр руки. — Значит, ждём. Как только свет в доме погаснет и всё стихнет — выдвигаемся. Помните: первым делом — мастерская. Там должно быть золото, серебро и эти их артефакты. В дом не суёмся без крайней необходимости. Всё ясно?

Остальные кивнули, и они снова замерли в ожидании, вглядываясь в темноту, где вдалеке, за полем, ещё горел одинокий огонёк в окне жилого дома.

А я в это время, ничего не подозревая, сидел за столом и ужинал. Аня приготовила рагу из кролика с овощами — простое, но сытное блюдо, которое после целого дня работы казалось мне вкуснее любых королевских яств. Сергей, Гракх, Ург Варг и Атль Яш-Ха сидели вместе со мной за большим дубовым столом, который мы с Ургом и Сергеем сколотили недавно, чтобы всем было чуть больше места. Скарлетт помогала хозяйке ухаживать за остальными, после чего вместе с ней села за стол. Аня Железнова положила порцию сначала для хобгоблинши и в последнюю очередь для себя. В доме было тепло и уютно: в камине потрескивали дрова, на стенах висели пучки сушёных трав, которые сестра постоянно собирала с Сергеем, а в углу стояла моя кольчуга, аккуратно разложенная на специальной подставке. Я ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и думал о том, что завтра нужно будет обязательно съездить в город: закупить медь, олово, бронзу и, возможно, серебро, да и за грибами надо бы сходить…

Тишь опустилась на хутор Громова тяжёлым, вязким покрывалом, когда последний отблеск света в окне жилого дома окончательно погас, растворившись в густой осенней тьме. Ночь наступала стремительно, словно кто-то невидимый опрокидывал над миром чернильницу, и густая, почти осязаемая темнота заливала всё вокруг: и поле с пожухлой травой, и редкие деревья у опушки, и саму кузню с пристройками. Звёзды, рассыпанные по небосводу тысячами голубоватых искр, давали слишком мало света, чтобы разогнать мрак, и лишь их медленное, непрерывное движение создавало ощущение, что само небо дышит, наблюдая за тем, что должно было вот-вот произойти.

Морт по кличке «Скряга», лёжа в траве и вглядываясь в темноту, чувствовал, как его сердце колотится где-то у самого горла, отдаваясь пульсацией в висках. Он ждал этого момента уже несколько часов, и каждый из них тянулся бесконечно, словно сама вечность решила поиграть с его нервами. Его маленькие, бегающие глазки следили за окнами дома, и когда последнее из них погасло, он начал отсчитывать про себя: один, два, три… Он досчитал до трёх тысяч шестисот (ровно час) и за это время ни одно окно не зажглось вновь, ни одна тень не мелькнула за забором, ни один звук не нарушил тишины, кроме далёкого уханья совы где-то в лесу. Хутор спал. Все его обитатели (и молодой кузнец, и его сестра, и их зверолюди-работники) должно быть, видели сейчас десятые сны, не подозревая, что их маленькому миру угрожает опасность.

— Пора, — прошептал Морт, и его голос, хриплый и напряжённый, прозвучал в тишине подобно шороху змеи, выползающей на охоту.

Он приподнялся на локтях, и остальные последовали его примеру. Лира, двигаясь с грацией хищницы, поправила тугую косу, перекинула её через плечо и достала из-за пояса тонкую полоску тёмной ткани. Клык, кряхтя, размял затёкшие плечи, а Грим, самый молчаливый из них, просто поднялся во весь рост, и его чёрный силуэт почти полностью растворился в ночи, будто он был не человеком, а сгустком самой тьмы. Все четверо, не сговариваясь, повязали на лица повязки — простые куски тёмной материи, оставляющие открытыми лишь глаза. Это была стандартная предосторожность для тех, кто промышляет тёмными делами (как и безликие черные плащи на них): если кто-то из жертв случайно проснётся и увидит их, то не сможет опознать. Хотя, если честно, в такую ночь разглядеть что-либо было почти невозможно без хорошего источника света.

Они двинулись через поле, через высокую по поя, траву, что уже начала жухнуть от осенних холодов. Морт шёл первым, сгорбившись так, что его фигура напоминала большой, кривой сук, и постоянно оглядывался по сторонам, выискивая возможную опасность. Лира следовала за ним, ступая почти бесшумно: её высокие сапоги на мягкой подошве не издавали ни звука, и даже трава, казалось, расступалась перед ней, не желая выдавать её присутствия. Клык двигался тяжелее, но тоже старался не шуметь, а замыкал процессию Грим: его чёрный плащ развевался за спиной, и если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то, вероятно, принял бы их за призраков или злых духов, что, согласно местным поверьям, иногда выбираются из бездны за монолитами.

Через минуту они достигли забора — скорее символическая граница, чем реальная преграда. Морт, недолго думая, перемахнул через него первым, приземлившись с глухим стуком на утоптанную землю. Остальные последовали за ним, и вот уже все четверо стояли на территории хутора, в нескольких десятках шагов от отдельно стоящей пристройки у дороги: той самой мастерской, что служила и лавкой, и кузней.

— Вон она, — прошептал Морт, указывая кривым пальцем на тёмный силуэт здания. — Там всё, что нам нужно, внутри.

Мастерская, которую называли «Алая Подкова», представляла собой довольно внушительное для хутора сооружение: сложенное из грубого самана и укреплённое массивными деревянными балками изнутри, с широкими воротами для въезда телег и отдельной дверью для посетителей. Рядом с ней возвышался тот самый ветряк (большая бронзовая конструкция, что так впечатлила Морта ещё издалека), но сейчас его лопасти были неподвижны, и сам он казался спящим стражем, замершим в ожидании рассвета.

— Лира, давай, — скомандовал Морт, и женщина, кивнув, скользнула к двери.

Она двигалась так, словно всю жизнь только и делала, что вскрывала замки в темноте. Её тонкие, ловкие пальцы извлекли из поясного кошеля набор отмычек (маленьких, изящных инструментов, каждый из которых был любовно отполирован до блеска), и она принялась за работу. Замок на двери мастерской был добротным, но не слишком сложным: видно, хозяин не ожидал, что кому-то придёт в голову грабить кузню посреди ночи. Лире потребовалось всего несколько минут, чтобы справиться с ним: сначала один штифт, затем второй, третий, и вот уже механизм поддался с тихим, почти мелодичным щелчком. Дверь приоткрылась, и изнутри пахнуло теплом, металлом и чем-то ещё: каким-то едва уловимым запахом, похожим на озон после грозы.