— Яр, ты превзошёл самого себя, — сказала она, и я не мог не согласиться.

Но я знал, что это ещё не предел. Идея финального артефакта созрела во мне, когда я перечитывал «Трактат о нестабильных и забытых минералах» Барнибия Галла, который дал мне Элиас. Там говорилось о древних кузнецах, которые использовали не жезлы, а молоты (символы самого Агнбера, бога огня и горна), чтобы направлять стихийную магию в свои изделия. Молот, по мысли автора, был идеальным проводником для работы с металлом, потому что сама его форма символизировала акт творения: удар молота о наковальню — это момент, когда бесформенное становится оформленным. Я решил, что мой следующий артефакт будет именно молотом, и не простым, а таким, который объединит в себе всё, чему я научился. Ещё через день, накопив достаточное количество золота (я продал несколько готовых изделий, которые сделал с помощью предыдущих жезлов, и выручил неплохую сумму, а также разобрал «Мк. I» и «Мк. II»), я приступил к работе.

Я сотворил тяжелый двуручный стальной кузнечный молот. Для его основы я использовал лучшую сталь, которую только смог сделать: я переплавил старые заготовки, добавил немного углерода для прочности и долго проковывал её вручную, чтобы добиться идеальной структуры металла. Боёк молота получился массивным, размером с мою голову, с одной стороны плоским, как у обычного кузнечного молота, а с другой — слегка заострённым, как у кирки, чтобы при необходимости можно было использовать его для грубой работы или даже сражения. А затем обшил и испещрил его насквозь толстыми золотыми корнями. Это была самая сложная часть работы: я использовал «Кузнечный Жезл Мк. III», чтобы вплавлять золото прямо в сталь, создавая узор, который пронизывал металл насквозь, как корни дерева пронизывают землю. Золотые прожилки выходили на поверхность, переплетались, образовывали сложные арабески, а в некоторых местах собирались в толстые узлы, в которых я сделал гнёзда для камней. Драгоценные камни были помещены на длинную рукоять: я использовал самые крупные и чистые экземпляры, что не достались «Мк. III», которые у меня были или были извлечены из «Мк. I» и «Мк. II»,: те пять средних камней из скипетра пошли сюда, а также множество более мелких, которые я вставил вдоль всей рукояти, от пятки до бойка. Рукоять я обмотал полосками сыромятной кожи, чтобы она не скользила в руках, но между витками кожи проглядывали золотые корни и мерцающие камни, так что молот выглядел как церемониальное оружие, достойное самого Агн’бъйора. Он был тяжелый: даже несмотря на мой перстень на силу «+7» с рубином, который я носил не снимая. Двумя руками держать было удобнее, но всё равно вес чувствовался: наверное, около пяти-шести килограмм, если не больше. Однако бить мне им было не обязательно (пусть и вполне возможно, и я подозревал, что удар такого молота мог бы расколоть валун), а лишь держать в руках, пускай даже опущенным на землю, ведь этот артефакт давал мне способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+4». Я назвал его «Молотом Ваятеля Мк. I».

Когда я закончил зачарование, молот засветился так ярко, что на мгновение вся кузня озарилась разноцветными всполохами, а камни на рукояти засияли, как созвездия в ночном небе. Я почувствовал, как сила артефакта вливается в меня, как мои собственные способности к магии металла расширяются до невероятных пределов. Теперь я был настоящим магом любого расплавленного металла. Я мог поднять в воздух целую плавильную печь и заставить металл танцевать, как мне угодно. Я мог сотворить меч, любой конфигурации, длинны и сложности. Лишь запас маны мой рос относительно медленно, но и это вопрос решаемый.

Примерный внешний вид артефакта: «Кузнечный Жезл Мк. III»

Возможное применение артефакта: «Кузнечный Жезл Мк. III»

Экспериментаторский зуд, который я утолил созданием Молота Ваятеля, на самом деле никуда не делся: он просто перекинулся на немного другую область. Если раньше меня занимала чистая мощь артефактов и их способность подчинять металл, то теперь, когда я достиг в этом деле определённых высот, мой ум обратился к более фундаментальным вопросам. Почему одни камни держат ману лучше других? И, самое главное, как измерить эту эфемерную субстанцию, чтобы не полагаться на одни лишь ощущения, философско-религиозные книги и интуицию? В конце концов, я не какой-нибудь деревенский знахарь, который варит зелья на глазок: я — кузнец-артефактор, и точность для меня не пустой звук. И сейчас, когда мои амбиции простирались далеко за пределы простых поделок, мне нужен был инструмент, который позволил бы заглянуть в саму суть магической энергии, увидеть её потоки и, что немаловажно, подсчитать их.

Идея пришла ко мне не сразу. Увидеть потоки я уже мог с помощью старой лупы Григория, но точных данных она не давала. Несколько дней я ходил по хутору, погружённый в свои мысли, и даже Аня заметила, что я стал рассеяннее обычного. Однажды вечером, сидя в нашей импровизированной библиотеке (на самом деле, это был просто угол в гостиной, где я сложил все книги и свитки, привезённые от Элиаса Зольника), я перелистывал один из трактатов и тут же понял, что мне нужно.

На следующий день я приступил к работе. Золото, увы, было на исходе — почти всё ушло на Молот Ваятеля. Поэтому для нового индикатора я решил использовать серебро: его у меня было достаточно для такого дела, к тому же, как показала практика с жезлами, серебро неплохо проводило магическую энергию, хоть и уступало золоту в пластичности и ёмкости. Идея была проста: создать небольшую лупу в серебряной оправе, в рукоять которой будет вмонтирован камень. Я не просто так провёл столько времени в библиотеке Аргониса, в том числе за изучением принципов стеклодувного дела.

Плавка стекла — дело тонкое, требующее высокой температуры и аккуратности. Я разогрел горн и печь до предела, загрузив туда самые жаркие угли, которые только были в запасе, и поставил тигель из огнеупорной глины. Когда он раскалился добела, я начал засыпать в него подготовленную смесь, добавляя её небольшими порциями и постоянно помешивая длинным железным прутом. Масса плавилась медленно, неохотно, и мне пришлось несколько раз подогревать её с помощью магии жара (благо, теперь я мог управлять теплом почти играючи). По кузне поплыл странный запах — что-то среднее между горелым металлом и озоном после грозы. Я следил, чтобы стекло не пригорало к стенкам тигля, и, когда масса наконец стала однородной, вязкой, как расплавленный мёд, я приступил к формовке.

Для лупы мне нужна была линза диаметром примерно в две ладони. Я использовал каменную форму, которую выточил заранее из куска известняка: она представляла собой неглубокую чашу с полированной внутренней поверхностью, чтобы стекло не прилипало. Я вылил расплав в форму и начал охлаждать стекло магией хлада. От резкого перепада температур линза едва не треснула: по краю пошла паутина мелких трещин, и я, чертыхнувшись, был вынужден остановиться. Пришлось снова разогреть стекло, на этот раз медленно и равномерно, а потом остужать его постепенно, снижая температуру в горне в течение нескольких часов. Со второго раза всё получилось лучше, хотя идеала я так и не достиг. Стекло вышло мутноватым, с небольшими пузырьками воздуха внутри и лёгкой дымкой, которая, впрочем, не сильно мешала обзору: она лишь придавала изображению чуть размытый, словно бы сновидческий оттенок. Для моих целей, впрочем, этого было достаточно: мне не нужно было разглядывать далёкие звёзды.

С оправой я решил не мудрить. Из серебряной пластины я выковал обод, который плотно обхватывал линзу по периметру, и припаял к нему рукоять длиной примерно в полторы ладони. Рукоять я сделал с выемкой, чтобы в неё можно было вставить камень, и украсил её всё теми же завитками в виде корней: теперь уже серебряных, без золота. В качестве детектора я выбрал аметист: этот камень, как я знал из опытов, хорошо резонировал с магической энергией и при этом был относительно недорогим, кроме того, он был камнем интеллекта и восприятия. У меня как раз завалялся огранённый аметист среднего размера, фиолетовый, с лёгкой дымкой внутри. Я вставил его в специальное гнездо в основании рукояти и закрепил крошечными серебряными лапками.