— Обратите внимание: до закрытия осталось всего два часа. Вы можете ориентироваться по этим часам или по главным, под куполом. Ровно в десять вечера библиотека закрывается, и я попрошу вас покинуть залы. Убедительная просьба не задерживаться: после закрытия ровно в одиннадцать часов активируются охранные чары, и я не несу ответственности за тех, кто решит остаться.

Я кивнул, принимая карточки. Они были прохладными на ощупь и слегка шершавыми. На каждой — оттиск штампа в виде раскрытой книги с лучами, та же эмблема, что и на камзоле портье, и надпись: «Библиотека Висячих Садов. Гостевой пропуск. Действителен до закрытия». Ниже — номер и дата, вписанные от руки.

Мы двинулись вглубь первого этажа. Я шёл медленно, стараясь впитать в себя каждую деталь. Пол под ногами чуть поскрипывал, несмотря на свою массивность. Вокруг нас, в читальных залах, которые ответвлялись от центрального круглого холла, стояли ряды столов: длинных, деревянных, с наклонными столешницами, как в старинных библиотеках. На каждом столе — лампа с магическим кристаллом, который можно было приглушить или разжечь ярче, просто прикоснувшись к нему. За столами сидели люди: немного, человек десять-пятнадцать, рассеянных по залу. Кто-то листал огромные фолианты, чьи страницы были размером с газету, кто-то что-то записывал в свои блокноты, кто-то просто задумчиво смотрел в пространство. Одна женщина в тёмно-синей мантии, с эмблемой Академии на плече (раскрытая книга и жезл) читала свиток, который был настолько длинным, что свисал со стола и змеился по полу. Двое мужчин в простых одеждах ремесленников тихо переговаривались, склонившись над книгой с чертежами каких-то механизмов. В воздухе висела та особенная тишина, которая бывает только в библиотеках: не мёртвая, а живая, наполненная шорохом страниц, скрипом перьев и приглушённым покашливанием.

Я подошёл к одному из шкафов. Книги здесь были… разные. Я провёл пальцем по корешкам: «История Королевства Серебряных Шпилей. Том III. От Войны Раскола до правления Эдмунда I, Объединителя», «Трактат о металлургии дварфов: секреты горнов Каменных Чертогов», «Бестиарий осколка Зорень: твари лесные и полевые» (это я отметил для себя), «Сонеты и элегии Аргониса», «Атлас звёздного неба с комментариями астрономов Академии». Названия были вытеснены золотом или серебром на кожаных переплётах, а на некоторых — просто написаны от руки на приклеенных ярлычках. Я попытался вытащить одну книгу — «Основы рунной магии для начинающих», — но она сидела плотно, и я не решился тянуть сильнее, боясь повредить переплёт.

Скарлетт, которая всё это время шла рядом, вдруг остановилась у витрины. Это был застеклённый шкаф, стоящий отдельно, в котором на бархатных подушечках лежали особо ценные, видимо, экземпляры. Она указала пальцем на одну из книг: маленькую, в тёмно-зелёном переплёте с золотыми уголками, на обложке которой была вытеснена фигура… хобгоблина? Или кого-то похожего.

Своим взглядом, она словно говорили: «Там… про мой народ?». И в её очах было столько надежды и страха одновременно, что у меня сжалось сердце.

Я пригляделся. На корешке было написано: «Малые человекоподобные монстры осколков: гоблины, кобольды, гноллы, троглодиты и так далее. Очерки культуры и быта». Книга выглядела старой, но ухоженной. Я положил руку на плечо Скарлетт.

— Возможно, — тихо ответил я. — Когда-нибудь мы обязательно её прочитаем. Но сегодня, боюсь, у нас мало времени. Но если научишься читать, то я обязательно возьму тебя сюда ещё раз или прихвачу эту книжку для тебя.

Она кивнула, но взгляд её ещё долго был прикован к этой витрине. Сергей, который до этого молчаливо следовал за нами, как тень, тоже остановился у одного из шкафов. Он провёл своей крупной лапой с когтями по корешку книги «Тактики стай зверолюдей в бою: уроки для командиров». Я заметил, как его уши чуть дёрнулись: возможно, он нашёл что-то интересное для себя.

Мы прошли дальше. Я заметил, что в каждом зале, в каждом коридоре на стенах висели более компактные и простые магические часы с маятниками. Все они были синхронизированы: время показывали одинаковое, и их мерное тиканье создавало единый ритм, словно сердцебиение этого огромного организма. Часы были разных размеров и форм: одни (круглые, в деревянных корпусах, другие — квадратные, в металлических рамках, но все) с теми же маятниками и циферблатами с дополнительными символами. Кто знает, может они и не были магическим вовсе или лишь частично?

Я взглянул вверх. Галереи второго и третьего этажей были огорожены перилами из того же кованого железа, и там тоже стояли шкафы, но доступ к ним, очевидно, был ограничен. На галереях я заметил несколько фигур в мантиях: вероятно, это были обладатели более высоких абонементов. Один из них, высокий мужчина с длинной седой бородой, в фиолетовой мантии с серебряными звёздами, как раз спускался по лестнице, неся в руках стопку книг.

Когда стрелки главных часов под куполом неумолимо приблизились к десяти, и мягкий, но настойчивый перезвон колокольчиков, спрятанных где-то в глубине шкафов, возвестил о скором закрытии, мы направились к выходу. Я задержался у стойки Амброзиуса Квинта, который как раз закрывал один из своих гроссбухов, аккуратно промокая чернила листком промокательной бумаги. Его сапфировый перстень тускло блеснул в свете магических ламп, когда он поднял на меня взгляд.

— Магистр Квинт, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и по-деловому, — я бы хотел узнать стоимость абонемента. На постоянное посещение.

Портье отложил перо в серебряную чернильницу-сову и, чуть склонив голову набок, окинул взглядом моих спутников, которые терпеливо ждали чуть поодаль. Аня с любопытством разглядывала настенные часы, Сергей, как всегда, был невозмутим и неподвижен, словно каменное изваяние, а Скарлетт теребила край своей серой карточки, нервно поглядывая на нас.

— Желаете ли вы приобрести абонемент на всех четверых, молодой господин? — поинтересовался он своим хорошо поставленным, обволакивающим голосом. Его глаза, светло-серые и цепкие, на мгновение задержались на моём лице, словно он пытался оценить мою платёжеспособность и серьёзность намерений.

Я покачал головой.

— Только для себя.

Амброзиус понимающе кивнул и, открыв ящик своей конторки, извлёк оттуда небольшую коробочку, обитую тёмно-синим бархатом. Внутри, на специальных ложементах, лежали образцы карточек: не серые, как наши гостевые, а металлические.

— В таком случае, — сказал он, касаясь пальцами первой карточки, — могу предложить вам два варианта членских карт, доступных для приобретения. Вот, медная карта.

Он взял карточку и протянул мне. Это был прямоугольник из настоящей бронзы, толщиной примерно в две монеты, с тщательно отшлифованной поверхностью. По краю шла тонкая гравировка в виде переплетённых дубовых листьев, а в центре была вычеканена та же эмблема, что и везде: раскрытая книга с исходящими от неё лучами. Под эмблемой — пустое место для имени владельца, пока ещё не заполненное. Металл был прохладным и тяжёлым, и я ощутил его вес на ладони.

— Медная карта, — продолжил Амброзиус, — позволяет вам посещать нашу библиотеку в утренние и полуденные часы, строго с восьми утра до полудня. Доступ открыт только на первый этаж, в общие читальные залы. Брать книги с собой, увы, запрещено. Стоимость — двадцать больших медяков в неделю или семь серебряников, если вы предпочитаете платить помесячно. Разумеется, в случае порчи имущества (книг, столов, светильников) с вас будет взыскан штраф, соразмерный ущербу. Карта именная, и передавать её третьим лицам категорически запрещено.

«Может по этому абонементу сюда и ходит Тимка, в принципе для столичного подмастерья цена, пусть и с большой натяжкой, но вполне подъемная…» - подумалось мне.

Я кивнул, возвращая карточку. Он положил её на место и взял следующую: серебряную. Она была тоньше медной, но выглядела изящнее: блестящая, почти зеркальная, с более сложной гравировкой. Кроме листьев, по краю теперь вилась ещё и виноградная лоза, а эмблема в центре была выполнена не просто чеканкой, а с применением чернения, отчего детали проступали особенно чётко.