Не дожидаясь, пока воры опомнятся, Сергей сделал рывок и ударил в челюсть, того, кто до этого больше всего болтал, человека в крысиными глазками. Его кулак врезался в нижнюю челюсть Морта с глухим, влажным хрустом. Людоволк почувствовал, как под костяшками пальцев что-то хрустнуло, податливое и хрупкое. «Крысиные глазки» закатились, обнажив грязные белки, и он, не издав ни звука, начал заваливаться на бок, словно подкошенный сноп. Его тело, обмякшее и безвольное, грузно рухнуло на каменный пол, подняв небольшое облачко пыли. Оглушён. Веротяно, со сломанной челюстью, но жив.

И в тот же самый миг, когда Морт ещё только начинал своё падение, в бой вступил Гракх. Людоящер не нуждался в дополнительных командах. Он и так всё понял. Его низкий, утробный рык перешёл в боевой клич, полный ярости и первобытной мощи, когда он ринулся на самого крупного из противников: на Клыка. Здоровяк, ещё не до конца оправившийся от шока и боли в обожжённых руках, попытался защититься. Он инстинктивно выставил руки, согнутые в локтях, в отчаянной попытке заблокировать удар. Но это была жалкая попытка. Гракх, чьи мускулы, перекатывающиеся под зелёной чешуёй, были тверды, как канаты, обрушил на него свою дубинку. Это не был изящный фехтовальный выпад. Это был грубый, сокрушительный удар сбоку, вложенный всем весом его мощного тела. Булава с глухим, тошнотворным стуком врезалась в бок Клыка. Я услышал, как жалобно хрустнули его руки и рёбра, словно сухие ветки под сапогом, и этот звук эхом отозвался где-то у меня в животе. Здоровяк взревел от боли (низкий, полный муки вопль, который, казалось, потряс сами стены кузни) и начал оседать на колени, баюкая искалеченные руки. Гракх, не теряя ни секунды, занёс дубинку для контрольного удара, но я успел выкрикнуть:

— Не добивай!

Ящер замер, недовольно рыкнув, но подчинился.

Всё это произошло за какие-то три-четыре секунды. Оставшиеся двое (Лира и Грим) наконец, стряхнули с себя оцепенение. Их лица, искажённые болью и ужасом, выражали только одно желание: бежать. Бежать как можно дальше от этого места, от этого сумасшедшего мальчишки с его ручной ящерицей с волком, от этого ожившего, всепожирающего металла. Грим скрылся первым. Его пустые глаза впервые наполнились живой эмоцией: диким, животным страхом. Он, забыв о своей обычной бесшумности, громко топал, спотыкаясь и едва не падая. Разбойница, чьи руки были обожжены не меньше, чем у остальных, развернулась и, низко пригнувшись, метнулась к двери вслед за своим товарищем. Её движения, всё ещё плавные и гибкие, несмотря на боль, были полны паники. Они выбежали в дверной проём, растворившись в темноте снаружи.

Однако там, снаружи, их уже ждали.

Как только они вылетели из кузни, словно пробки из бутылки, их встретила стена. Нет, не каменная, а живая. Огромная, необъятная фигура полуорка заслонила собой звёздное небо. Ург стоял, чуть сгорбившись в своей излюбленной манере, выставив вперёд обитый щит. При виде выбегающих, его маленькие, глубоко посаженные глазки вспыхнули огнём битвы. Он не стал ничего говорить, не стал тратить время на предупреждения. Вместо этого Ург Варг сделал один короткий, но невероятно мощный шаг вперёд и набросился всей своей чудовищной массой на бегущего Грима. Это был даже не удар щитом, это был настоящий таран. Грим, чей взгляд всё ещё был затуманен паникой, даже не успел среагировать. Он лишь успел вскинуть руки в инстинктивном, но совершенно бесполезном защитном жесте, когда щит полуорка врезался в него. Ург услышал, как воздух с хрипом вырвался из лёгких мужчины. Звук удара был страшен: глухой, смазанный шлепок, смешанный с хрустом ломающихся костей. Тело Грима, словно тряпичная кукла, отлетело назад и с отвратительным, мокрым стуком впечаталось в каменную стену кузни. С его губ сорвался не то всхлип, не то стон, после чего он медленно, очень медленно сполз по стене вниз и затих, обмякнув бесформенной кучей. Он потерял сознание ещё до того, как коснулся земли.

Лира, которая бежала второй, в последний момент успела среагировать на возникшее перед ней препятствие. Её инстинкты, отточенные годами разбоя, сработали быстрее разума. Рядом с щитоносным верзилой, словно живая молния, возник тень: синекожий ящер с копьём. Он сделал выпад копьём, целясь точно в живот разбойницы. Но девушка, проявив чудеса ловкости, извернулась всем телом, словно кошка. Наконечник копья лишь скользнул по её кожаному доспеху, вырвав клок кожи и оставив неглубокую царапину на рёбрах, но не причинив серьёзного вреда. Она, не теряя темпа, оттолкнулась от земли и рванула в сторону, к спасительной темноте леса, который чернел на границе владений хутора. Её фигура, быстрая и стремительная, начала удаляться.

Но уйти ей было не суждено.

У нас есть ещё один козырь. Аня — моя охотница, мой снайпер, затаившаяся у дома. Её было абсолютно не видно благодаря перстню на скрытность с черным адуларием бездны, но она прекрасно видела, благодаря тем же перстнями и заколкам. И когда Лира была уже в двадцати, может быть, даже десяти шагах от первых деревьев, когда она уже, наверное, почувствовала вкус спасения, раздался этот звук. Короткий, резкий свист рассекаемого воздуха, а затем — влажный, тошнотворный хруст. Стрела Ани с бронзовым наконечником, пущенная с невероятной точностью, вонзилась ей прямо в ногу сзади, чуть выше щиколотки, в то самое место, где находится малоберцовая кость. Я знал эту точку. Я знал, какой урон она наносит из книг Библиотеки Висячих Садов. Наконечник стрелы, скорее всего, узкий бронебойный «шип», пробил тонкий кожаный сапог, раздробил кость и застрял в ней, разрывая связки и сухожилия. Нога Лиры подкосилась, словно сломалась в суставе, и она, издав короткий, сдавленный крик боли, рухнула на землю. Её тело, ещё секунду назад полное грации и скорости, покатилось по траве, оставляя за собой тёмный след крови. Она попыталась встать, опереться на руки, но сломанная нога не слушалась, причиняя адскую боль.

И в этот момент из темноты, словно призрак, появилась тень. Она подошла к поверженной разбойнице медленно, бесшумно, с той пугающей грацией, которая всегда была присуща их роду, особенно когда они на охоте. В правой руке она держала дубину, простую палку, подобранную где-то у хлева. Её кошачьи глаза, эти два золотистых огонька, были устремлены на Разбойницу без тени жалости или колебаний. Лира, превозмогая боль, перевернулась на спину. Её глаза, полные боли, страха и отчаяния, встретились с безжалостным хищным взглядом. Её губы задрожали, как она попыталась что-то сказать, возможно, взмолиться о пощаде или предложить выкуп. Но тень не дала ей такой возможности: не проронив ни единого слова, она подняла дубину обеими руками. Последнее, что увидела женщина — это золотые кошачьи глаза, горящие в темноте, и массивное навершие дубины, которое с неумолимой скоростью летело прямо ей в лицо. Удар был глухим и окончательным. И на опушке леса воцарилась тишина.

Бой был окончен: четверо нападавших были нейтрализованы. Я медленно опустил «Кузнечный Жезл», а около меня уже лежало несколько кучек металлических слитков, разделенные по соответствующим металлам. Я оглядел своих товарищей. Сергей стоял над поверженным Мортом, слизывая кровь с костяшек своей лапы. В глазах Гракха горел огонь удовлетворения от хорошо проделанной работы. Снаружи, во дворе, Ург Варг уже связывал бессознательного Грима. Атль же прибежал к Сил, чтобы помочь и связать оглушенную ей женщину.

Всё было кончено, осталось лишь вызвать сюда городскую стражу и сдать им нападающих, а также подумать об усилении нашей безопасности…

Мы связывали преступников: грубая пеньковая верёвка врезалась в мои ладони, когда я затягивал узлы на запястьях Морта, человека с крысиными глазками, который всё ещё пребывал без сознания после удара Сергея. Его челюсть уже начала опухать, приобретая неприятный синюшно-багровый оттенок, а из приоткрытого рта вытекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Гракх с Сергеем тем временем волокли к воротам самого здорового: Клыка, чьи сломанные рёбра и руки делали его бесполезным для сопротивления, но чертовски тяжёлым. Его стоны, низкие, утробные, перемежались с хриплым дыханием, а людоящер с людоволком даже не запыхались, будто тащили не взрослого мужчину, а мешок с перьями. Грима, которого Ург впечатал в стену кузни, пришлось приводить в чувство холодной водой из колодца — Атль, наш синекожий ящер, вылил ему на лицо целое ведро, и тот закашлялся, захлёбываясь, прежде чем мы смогли его допросить. Его взгляд, мутный и расфокусированный, всё ещё блуждал где-то между реальностью и беспамятством. Что касается последней (Лиры, Разбойницы) её связала Аня, когда мы с Сергеем уже заканчивали с остальными. Охотница действовала быстро и сноровисто: она стянула запястья женщины за спиной тройным узлом, который я не смог бы распутать и за несколько минут, а затем наложила повязку на её раздробленную ногу. Стрела всё ещё торчала из голени, и Аня, поморщившись, решила её не вынимать — пусть этим занимаются городские лекари в тюремном лазарете, всеравно мои чары после первого же выстрела с неё спали, а вынимать стрелу сейчас — это рисковать смертью пленника от кровопотерь. Лира была без сознания, и её лицо, покрытое синяками и ссадинами от падения, уже начало опухать после удара дубиной, который нанесла ей Сил.