В-третьих, значительные территории занимали леса (вроде того же, где мы с Аней встретили энфилда), горы, болота, пустоши и прочие дикие места, где водилась всякая нечисть. Вырубать леса или осушать болота было запрещено ещё с древних времён: королевские эдикты на сей счёт были суровы и неумолимы. Нарушителей ждала каторга на рудниках или, в особо злостных случаях, изгнание за монолиты (что, по сути, было завуалированной смертной казнью).

Почему? Да потому что предки нынешних правителей уже обожглись на этом. В летописях, которые я просматривал в библиотеке, упоминалась катастрофа, случившаяся около трёхсот лет назад на осколке под названием Изумрудный Кряж. Тамошний барон, возжелав расширить пахотные угодья, приказал вырубить под корень огромный лесной массив, занимавший почти треть острова. Лес вырубили подчистую, землю распахали, засеяли пшеницей и в первый же год собрали невиданный урожай. Барон праздновал победу. Но на второй год с окрестных болот, которые раньше сдерживались лесом, поползли ядовитые испарения. От них начали гибнуть люди, скот, даже черви в земле. На третий год исчезли ручьи, питавшие поля — лес больше не задерживал влагу. На четвёртый год плодородный слой почвы, не скреплённый корнями деревьев, попросту сдуло ветрами, и весь осколок превратился в бесплодную каменистую пустошь, на которой не могли выжить даже сорняки. А ещё всякие твари почему-то осмелели и поперли со всех щелей, в том числе и через сеть монолитов. Сейчас Изумрудный Кряж — это почти мёртвый осколок, необитаемый, продуваемый всеми ветрами, с руинами заброшенных домов и остовом баронского замка, который медленно разрушается под воздействием времени и непогоды. Говорят, призрак того самого барона до сих пор бродит среди развалин, обречённый вечно скитаться по земле, которую сам же и погубил.

Так что земля на осколках действительно была на вес золота. Каждый пригодный для обработки клочок находился на строгом учёте, и пустующая пашня или необработанный луг воспринимались не просто как бесхозяйственность, а как вызов общественной морали, почти святотатство. Особенно ревностно к этому относились адепты Скареры — богини плодородия, урожая и домашнего очага. Их храмы стояли почти в каждом городе, а жрицы, облачённые в коричневые и зелёные рясы с вышитыми колосьями и фруктами, регулярно обходили угодья, благословляя поля и увещевая нерадивых хозяев. Про штрафы за заброшенную землю я слышал, но, к счастью, наш участок под это не попадал: формально мы только недавно вступили во владение, и у нас было ещё время.

— Ты прав, — сказал я, беря Аню за руку. Рука у неё была тёплая, с чуть шершавыми подушечками пальцев (следы постоянной работы по дому: то травы перебирает, то посуду моет, то с лошадью возится). — Я давно думал об этом, просто всё откладывал. Не дело это — такой земле пропадать. Хорошо. Будет тебе огород.

Она расцвела улыбкой, но тут же добавила с хитринкой в глазах:

— Это ещё не всё!

— Что, ещё и скотину? — я усмехнулся, уже предчувствуя ответ.

— Курей! — выпалила Аня. — И петуха. Для начала. Я уже присмотрела у тётушки Марты, что живёт восточнее нас, отличную породу — серебристых леггорнов. Несутся как заведённые, по яйцу в день, и мясо вкусное, нежное. А петух у неё — просто загляденье: белый, с золотистым гребнем и хвостом до земли. Настоящий красавец.

Она говорила о курях с таким воодушевлением, будто это были, по меньшей мере, породистые скакуны. Я невольно рассмеялся и привлёк её к себе:

— Куры, петух, огород… А свинарник тебе не нужен? Чтобы уж совсем по полной?

— Ой, а это мысль! — Аня чмокнула меня в щёку и тут же вскочила из-за стола. — Но это уже потом. Сначала куры. И огород. А инструменты? Плуг, мотыги, лопаты? Ты же сделаешь, правда?

— Сделаю, — пообещал я. — И плуг, и бороны, и всё остальное. Дай только разобраться с текущими заказами. Кстати, о строительстве: завтра же, когда поеду в город, загляну к Прохору. Попрошу его выделить людей для курятника и прочих хозяйственных построек.

— Яр, ты чудо! — Аня ещё раз обняла меня, и я ощутил, как от неё пахнет свежеиспечённым хлебом, который она ставила в печь ранним утром.

Остаток обеда прошёл в обсуждении деталей. Аня, вооружившись угольком и старым куском пергамента (кажется, оборотной стороной какого-то моего неудачного чертежа), принялась рисовать план будущего огорода. Я смотрел на неё и думал о том, как всё-таки удивительно переплетаются наши жизни. Она — девушка из простой рабочей семьи, рано потерявшая отца, а ещё раньше мать. Я — тридцатилетний инженер-неудачник из другого мира, где поля обрабатывали комбайнами с GPS-навигацией, а кур разводили в автоматизированных птицефабриках. И вот мы здесь, на осколке, парящем над бездной, планируем огород в три акра и обсуждаем породу кур-несушек. Сюрреализм происходящего иногда накатывал на меня вот такими моментами (резко, почти физически ощутимо), но я уже привык. Это был мой мир, теперь: наш мир.

— Значит так, — Аня чертила угольком на пергаменте, — здесь у самой дома, будут грядки с зеленью: укроп, петрушка, кинза, базилик. Им нужно много солнца. Тут — корнеплоды: морковь, свёкла, репа, редька. А здесь — капуста, она любит влагу, надо будет продумать полив. Тут же — она очертила большой квадрат в центре, — картошка, много картошки. И ещё тыквы, они хорошо растут по краям, можно пустить их вдоль забора, чтобы не занимали полезную площадь…

Я слушал её и параллельно прикидывал в уме, какие инструменты, сырье и ресурсы понадобиться для сего проекта.

«Надо бы в следующий раз снова посетить первый этаж и ознакомиться поподробнее с ведением земледелия. Ну и, семена не мешало бы прикупить с удобрениями всякими…» — подумал я.

Прошла неделя, и каждый её день был настолько плотно забит делами, что к вечеру я валился с ног, едва успевая добраться до кровати. Но это была приятная усталость: та, что приходит после хорошо сделанной работы, когда мышцы гудят, а в голове роятся планы на завтра.

Всю эту неделю я разрывался между кузней, библиотекой и хутором. Утренние часы, как обычно, были отданы заказам: бронзовые заготовки, железные инструменты, пара десятков артефактных перстней на продажу через Василия. Гракх с Ург Варгом трудились наравне со мной, и я в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что у меня есть такие помощники. Гракх, как всегда, был молчалив и сосредоточен, каждое его движение было выверенным и точным, будто он не металл ковал, а священнодействовал. Ург Варг, напротив, как-то раскрепостился после того, как привык к нашей хуторской жизни и нам, работал шумно и весело: он то напевал себе под нос обрывки оркских песен, то принимался травить байки, от которых даже невозмутимый Гракх иногда косился на него с лёгким раздражением. Но работа у него спорилась, и этого было достаточно.

После обеда, покончив с основными заказами, я обычно отправлялся в город. Путь от хутора до Аргониса занимал около часа, и я использовал это время, чтобы обдумать прочитанное или просто насладиться редкими минутами тишины. Дорога была усыпана палой листвой: золотой, багряной, рыжей. Колеса повозки мягко шуршали по этому ковру, а воздух был напоен запахом прелых листьев, влажной земли и дыма от далёких костров. В такие моменты я особенно остро чувствовал, насколько этот мир отличается от моего прежнего: в какой-то степени, там, в бетонных джунглях, осень была лишь сменой даты в календаре и поводом надеть куртку потеплее, а здесь она была живым существом, которое дышало, пахло, меняло всё вокруг до неузнаваемости.

В библиотеке Висячих Садов я проводил по несколько часов кряду, зарывшись в книги. На первом этаже, в секции сельского хозяйства, я нашёл настоящие сокровища: «Трактат о севообороте и почвоутомлении» некоего магистра Агриколы, «Руководство по разведению домашней птицы» с подробными иллюстрациями курятников и кормушек, «Удобрения и мелиорация: от навоза до костной муки» — книгу, написанную явно практиком, а не кабинетным учёным. Я жадно проглатывал страницу за страницей, делал заметки в своём блокноте, выписывал схемы и чертежи. Особенно меня заинтересовал раздел о яйцесборниках — хитроумных конструкциях, где гнездо имело небольшой наклон, и снесённое яйцо само скатывалось в защищённый лоток, оставаясь чистым и недоступным для самих кур (которые, как выяснилось, иногда не прочь поклевать собственную кладку). Там же я нашёл описание автоматической поилки: бак с водой, соединённый с поильным желобом через клапан, который открывался под тяжестью воды в желобе. Принцип был прост, как всё гениальное: куры выпивали воду, уровень понижался, клапан приоткрывался, и свежая вода поступала в желоб. Одного такого бака, по расчётам автора, хватало на месяц для двух десятков кур, главное, чтобы вода не была на свету и бочка была чистая и достаточно герметичная.