— Сыграй еще что-нибудь...

В моей жизни было всего трое мужчин, с которыми у меня были отношения. До этого момента мне казалось, что лишь двое из них имели отношение к искусству. Уилл преподавал в академии искусств, Дэвид танцевал и рисовал, как бог, а вот Ретт всегда выбивался из списка моих мужчин. Мне вообще казалось, что он равнодушен к искусству. Обычно если он посещал театры или галереи, это было по долгу службы, но не, чтобы полюбоваться на прекрасное. Меня же в свою очередь всегда очаровывали люди, которые любили и были причастны ко всему этому. Уилл поразил меня тем пылом, с которым он рассказывал об истории танца, Дэвид двигался и рисовал так, что я не могла быть равнодушной, а вот Ретт, он был приземленным человеком, по крайней мере мне так казалось до сегодняшнего вечера. Я была уверена, что изучила этого мужчину вдоль и поперек и что он уже не сможет преподнести мне какой-то сюрприз относительно своей личности. Как же я ошибалась!

Я зачарованно слушала и наблюдала за тем, как его пальцы перебирают струны. Я никогда не думала, что в Грейсоне может быть такая жилка. Сейчас же мой муж не казался мне тираном. В данную минуту мне вообще было сложно представить его той сволочью, какой он был. Но ведь в прошлом он был именно таким! Что же заставило его раскрыться перед всеми этими людьми и передо мной в частности? Я уже успела понять, что Ретт очень закрытый человек, но сейчас он открывался передо мной с другой стороны, с той, о существовании которой я не знала и никогда бы не поверила, что у него она есть.

Я слушала мелодию и не узнавала ее. Мне было интересно спросить откуда он знает ее, но мне не хотелось прерывать его игру. Конечно же все были удивлены моим мужем. Когда один из друзей спросил о свадьбе, я немного занервничала. Оказалось, что зря, потому что Ретт тут же выдал такую правдоподобную и невозмутимую ложь, что на долю секунды даже я сама поверила в нее. И чего уж греха таить, она мне даже понравилась. Я представила каким настойчивым мог бы быть Ретт, как бы ухаживал за мной и в голове вдруг промелькнула мысль, что это было бы интересно. Однако, у нас все было по-другому. Грейсон заполучил меня безо всяких усилий. Он просто заплатил и все.

Мои мысли вновь прервали звуки гитары. По многочисленным просьбам, Ретт вновь заиграл. После этой песни ребята так же не отпустили его и моему мужу пришлось сыграть еще парочку вещей, которые я так же не узнала. Мы просидели у костра примерно до часу ночи, а затем пошли в палатку. Как только мы улеглись, я задумчиво глянула на Ретта, хоть в темноте и не могла разглядеть его лица.

— Ты удивил меня сегодня.

— Надеюсь в хорошем смысле?

— Почему я никогда не слышала как ты играешь?

— Иди ко мне, — вдруг хрипло попросил он.

— Что? — не поняла я.

Повернувшись ко мне, Ретт приобнял меня и потянул на себя, буквально показывая, чего он хочет. В итоге я оказалась на его груди, словно мы и правда были влюбленной парой. Я замерла, немного смутившись.

— Потому что я не играл при тебе, Дана вот слышала мою игру, — пояснил он, усмехнувшись.

Счастливица! Я удивленно приподняла голову:

— Но почему? Ты очень красиво играешь!

— Я с университетских лет никому не играю. У нас своя группа была.

Я уставилась на Ретта. Такого поворота я явно не ожидала. Помолчав, я вновь улеглась на него, рассеянно касаясь пальцами его рубашки.

— И теперь я еще больше не понимаю из-за чего ты бросил.

— Я воспитывался в семье, где мужчина — это добытчик, сильный, расчетливый, способный содержать свою семью, отдавать семье все свои силы. В итоге после того, как один парень из группы спился, второй сел за кражу, а третий работает у меня в банке охранником, лишь потому что пришел ко мне и умолял взять его, я понял, что правильно сделал. Успешным музыкантом стать слишком сложно, мы бы не смогли.

О да. Ретт всегда думал разумом, а не сердцем. С одной стороны как мужчине ему это делало честь, с другой у меня уже вертелся на языке вопрос, который я и не сдержала.

— То есть ты променял свою мечту на деньги? — прозвучало это жестко, потому я добавила. — Ты же мог оставить это хобби, им тоже можно зарабатывать на жизнь. И вообще, у меня ведь получилось заниматься тем, что мне нравится и сделать это своей работой. Вот так неожиданно мы вышли на откровенный разговор о прошлом Ретта, о его предпочтениях и мечтах.

— И мелодии, те, что ты играл. Откуда они? Я не узнала...

— Понимаешь, женщине в этом плане проще. Ей не нужно вкалывать, ведь обеспечением семьи занимается мужчина. Во всяком случае я так воспитан. Мечты мечтами, но не всегда мечты для мужчины важнее материального благополучия. Я бы не добился всего того, что имею сейчас, у меня не было бы столько возможностей. Тем более, совмещать все было невозможно, в сутках слишком мало часов. Было обидно, но со временем я понял, что мой выбор был оправданным. Твой тоже оправдан, ты молодец, также добилась многого, но ты женщина, — он улыбнулся поцеловав меня в висок. — А музыка… Я ее написал.

— Как меня бесит это твое отношение к женщинам. Ты же женщина, низшее звено — я так возмущенно пародировала его голос, что Ретт засмеялся, но в какой-то момент, я резко остановилась и серьезно спросила. — Стоп, в смысле? Все, что ты играл, ты написал сам?

— Ни в коем случае не низшее звено. Наоборот — хранительницы домашнего очага, тепла, уюта. Хрупкие и нежные создания, которых нужно оберегать, ценить, любить и защищать. И да, я их написал.

Мне тут же захотелось записать его слова на диктофон, вернуться назад в прошлое и дать послушать эту речь после нашей свадьбы. Сколько раз он мне делал больно, унижал, а теперь до него, наконец, дошло, что он должен был оберегать свою жену, а не издеваться? Видимо, мой план и правда отлично работает.

— У тебя какие-то устаревшие понятия о женщинах… И много у тебя музыки собственного сочинения?

— Возможно, мне так-то под сорок. В моем вкусе не Жанны д'Арк, а хрупкие, нежные, как ты в общем, — усмехнулся он, затем не давая мне вставить слово, добавил. — Около четырнадцати. Музыка оставалась моим хобби, но для души, а не для денег. Сегодня был дебют некоторых песен, волнительно было надо признать.

Что ни говори, а Ретт — это мужчина-трудяга, который в жизни всего добился сам. Уже за это его стоит уважать. Но у меня сложилось такое ощущение, что его воспитывали в такой строгости, отсюда и эти убеждения. Я понимаю, что любому отцу захочется видеть сына успешным, но я никогда не пойму, когда родители навязывают свои ценности другим. Интересно, если бы Ретт не слушал отца и связал свою жизнь с искусством, каким бы он был сейчас? Возможно он стал бы известным музыкантом, композитором. Кто знает, может он был бы более мягким по характеру, чутким. Встретились бы мы с ним? Неизвестно. Во всяком случае, точно не при тех обстоятельствах, при каких встретились в прошлом. Ну и как бы ни хотелось признавать, но все же, иногда непоколебимый характер Грейсона меня впечатлял. Как бы я не относилась к нему вначале, я всегда знала, что с ним я и моя семья будут в безопасности.

Все же, отношение к женщинам у моего мужа просто фантастическое. Ладно, со мной он стал другим, но в общем, он относился к слабому полу так, словно они более низшие создания. Раньше и я это чувствовала, со временем это изменилось, но только лишь по отношению ко мне. У Грейсона несколько однобокие представления о роли женщин в обществе и рядом с мужчиной, в частности.

Когда Грейсон назвал меня хрупкой, я тихонько рассмеялась.

— Как-то я ударила тебя в нос, помнишь?

— Такое не забудешь, — рассмеялся он.

Закусив губу, я улыбаясь лежала, чувствуя, как бьется его сердце под моей ладонью.

— Сегодня ты правда был молодец. Не ожидала, что ты можешь быть таким.

— Надо признать я сам не ожидал, это алкоголь...

— Ты улыбаешься...

— Ты тоже...

Меня вдруг охватило очень странное чувство одновременного умиротворения и легкого волнения. Мне нравилось то, как мы общались сейчас и одновременно меня волновало то, что мне это нравится. Моя игра должна оставаться игрой, она не должна касаться сердца! Хорошо, что в палатке было темно и когда Ретт приподнял мой подбородок пальцами и притянул к себе, он не видел смятения в моем взгляде. Наши губы соприкоснулись, и я вдруг с четкой ясностью осознала, что не притворяюсь в данный момент. Я хотела его поцеловать, мне нравились его губы на моих губах. Меня возбуждало его тело, руки, обнимающие меня еще крепче. Вдруг мне стало страшно от своего же открытия. Поцелуй закончился, мы оба замолчали и уже через какое-то время Грейсон задышал чуть тяжелее, давая мне понять, что он уже спит. Я же лежала в его объятиях с широко раскрытыми глазами. Впервые в жизни я с такой ясностью осознала, что мне понравилось проводить время с Реттом, что мне нравится он таким. Мне нужно было убедить себя, что это лишь его маска, что на самом деле он другой, но вместо этого в голову приходили картинки того, как он играл сегодня на гитаре. Чертов, Ретт Грейсон! Не знаю через какое время и как, но я все же уснула.