Тревога окутала меня с ног до головы и только спустя время моих нервных скитаний по комнате, я понял, что это ведь не просто так. Я никогда не волновался так сильно за девушку, даже за свою бывшую жену. Это должен был быть для меня звоночек, но вместо этого единственное, о чем я думал, так это о том, где черт возьми мои водители с лекарством. Как только к дому подъехала машина, я тут же рванул на улицу, забирая все купленное ими. В комнате я оказался почти со скоростью света, а затем и вовсе наблюдал за тем, как Джин пьет лекарства. Она отказалась от больницы, надеюсь, что таблетки ей действительно помогут и злополучная обитель всех больных не будет вынужденной мерой. Я долго сидел рядом с Джин, внимательно наблюдая за ее состоянием, периодически отворачивая взгляд, чтобы она не подумала о том, что я ее гипнотизирую. Надеюсь, в таком состоянии она не задумывается о том, почему я веду себя именно так. А я жутко волновался, черт возьми. За эти месяцы совместной жизни, мы столько всего пережили вместе, столько раз были близки, столько изменилось в отношении нее. Она определенно мне стала очень дорога, но проблема в том, что я не очень хотел бы, чтобы она была в курсе этого. Это ни к чему не приведет, тем более, что это лишь контракт. Я так думал, так хотел думать, но сам в душе понимал, что я не смогу отпустить ее, что за эти пять лет кто знает, в какую сторону свернут наши взаимоотношения, однако я бы хотел быть с ней. Жаль, что она этого не хочет, но в моих же силах это изменить, именно поэтому я на многие ее косяки закрываю глаза. Я изменился из-за нее и глупо это отрицать даже ей, ведь даже я это чувствую.

— Прикрой окно. Мне, кажется, лучше.

Вздохнув, она прикрыла глаза.

— Хорошо, ангел мой, — я поднялся с кровати и выполнил ее просьбу.

Джин укуталась в одеяло сильнее, ее дыхание уже не было таким прерывистым, а это и правда означало, что ей становилось легче. Слава Богу. Я так же стал спокойнее, понимая, что буря миновала. На всякий случай оставлю таблетки рядом, если вдруг ночью ей снова станет плохо. Я тут же выключил свет и, подойдя к Джин, снова присел на корточки напротив нее, второй раз за вечер.

— Что-то так в сон клонит…

— Поспи, — Я чуть прикрыл ее одеялом сильнее, а затем стал переодеваться в одежду, в которой сплю.

Я остался без секса, но главное не это, а то, что мое жене стало лучше. Впервые я видел ее такой беспомощной, настолько, что она сама просила меня побыть рядом. Ее хотелось защищать, оберегать в конце концов. Странные эмоции, Грейсон, прекрати думать о такой хуйне. Не хватало еще влюбиться. Нет, это исключено, я не способен на такое. Влечение, симпатия — да, а вот любовь, эта ванильная херь явно не для меня. Возможно, таким образом я пытался убедить самого себя в том, что это невозможно, но так ли оно на самом деле? Эту ночь я провел в полудреме, потому что каждый раз, когда Джин ворочалась, я поднимался на локтях проверить, не связано ли это с ее плохим самочувствием, а убедившись, что все хорошо и она сладко спит, лишь тогда я снова отключался.

Утром, я понял, что смысла спать нет, потому что уже и не хотелось. На часах было около семи утра. Я решил, что в этот день я лучше поработаю дома, а заодно и присмотрю за своей супругой, которой явно нужна была помощь и поддержка. Я пошел в кабинет и провел несколько часов там, удаленно решая рабочие вопросы. Ближе к обеду я пошел на кухню и стал думать о том, чтобы мне поесть, ибо желудок очень жаждал пищи. В голову сразу пришла мысль о том, что в таком состоянии Джин не самый лучший повар, да и ей самой бы поесть, а не мотаться по кухне. Я не великий кулинар, но решил приготовить все сам. Я поджарил на сковородке несколько ломтиков бекона, а затем и парочку яиц. Сделав свежий салат из помидоров и огурцов, я приправил его ложкой оливкового масла и щепоткой соли. Все это уложил на поднос, который обычно сам использовал для еды в постели. Люблю я есть в кровати. Заварив для Джин зеленый чай, я и его поставил на поднос, а затем все это дело понес в комнату. Джин к тому моменту, кажется, уже проснулась.

— Доброе утро, Джинни, — немного тише обычного произнес я, на всякий случай, если она еще спит.

Но Джин повернула голову в мою сторону, чем вызвала небольшую улыбку на моем лице. — Завтрак в постель, — заявил я, ставя рядом с ней поднос, как только она поднялась на кровати.

Она вопросительно уставилась на меня, явно не ожидая такого. Ну, а я в свою очередь только улыбнулся, спокойно говоря:

— Тебе явно сейчас было бы не до готовки. Как ты себя чувствуешь?

Я присел на край кровати, кладя руку на коленку Джин, но та была под одеялом. Я правда волновался, думаю это нормально, я ведь ее муж, пусть даже фиктивно.

Джин

Дэвид так и не пришел на учебу ни в следующий день, ни в последующий. Я волновалась за него, как никогда раньше. Так как позвонить ему напрямую я не могла, пришлось снова попросить Каролину. Благо в аудиторию охранники Ретта не заходят, поэтому усевшись на задней парте, прямо перед занятием мы позвонили Мерфи. Я не стала звонить сама потому что боялась, что сделаю только хуже. Не хотелось расплакаться ему в трубку при всех. Настроение эти дни у меня было паршивое, а поднять его мог лишь голос Дэйва, который я прекрасно слышала, благо динамики в телефоне подруги были отличные. Кэр сразу сказала, что я рядом и все слышу. Дэвид конечно же говорил, что все с ним нормально и жить он будет, но я-то понимала, что он пытался просто меня успокоить. Представить не могу, как эти сволочи избили его! В какой-то момент я не сдержалась:

— Скажи ему, что если бы я могла, я бы приехала.

— Можешь не говорить, Кэр. Я слышал, — сказал Дэвид.

Горько улыбнувшись, я перевела взгляд на дверь. В этот момент как раз зашел преподаватель. Каролине пришлось спешно попрощаться с Мерфи и положить трубку.

— Спасибо, — одними губами сказала я ей.

— Не за что, — полушёпотом ответила она.

Все занятие я думала о нем. О нас. О том, что ждет и его, и меня дальше. Ответы на вопросы, которые я сама себе задавала и тут же отвечала были не утешительные. Что было бы лучше: сказать Мерфи правду или продолжать скрывать ее от него? Это просто вопрос на миллион! Благо следующие дни Ретт Грейсон вел себя более чем отстраненно. Больше близости у нас не было, и я молилась о том, чтобы он и вовсе охладел ко мне. После произошедшего в машине, каждый раз, когда мой муж находился рядом, я ощущала жуткий стыд за свое поведение в тачке. Мне хотелось стереть себе память, а лучше нам обоим, чтобы мы никогда больше не помнили происходящего в тот вечер срама. Я стыдилась того вечера, чувствовала вину и побаивалась того момента, когда Ретт снова потребует близости. Я не хочу, не могу быть такой, как тогда. С другой стороны, я прекрасно понимала, что Грейсон был в восторге от моей инициативы и это прекрасный способ для запудривания мозгов. Но Боже мой! Как же тяжело делать это, ломая себя, переступая через все свои принципы и чувства!

Шли дни, а мы с Грейсоном вели себя, как соседи. И хоть лично меня это вполне устраивало, я понимала, что не долог тот час, когда я вновь окажусь обнаженная в его постели. Сегодня, как и в прошлые дни я надеялась увидеть Дэвида, но его снова не было. Каждый день я терроризировала Каролину, чтобы она звонила Мерфи и спрашивала о его самочувствии и не нужно ли чего. От помощи он отказывался, но с подругой все равно общался, понимая, кто истинный инициатор разговоров. Хорошо, что Ретт не просек эту фишку, иначе не видать мне новостей от моего Дэвида. Часы в Академии тянулись медленно, когда я, наконец, вышла оттуда, я чувствовала боль в висках. Стараясь не обращать на это внимания, я пошла на работу и отвела три занятия. В итоге, когда вечером я приехала в дом Грейсона и приготовила ужин, голова у меня уже просто раскалывалась. Когда же я добрела до спасительной кровати к головной боли прибавилась тошнота и легкое головокружение. Выпив таблетку от головной боли, я прилегла. Когда же минут через двадцать состояние не улучшилось, я стала понимать, что причина плохого самочувствия может быть высокое давление. Видимо, переживания сделали свое дело. Услышав, как хлопнула дверь, я поняла, что в дом вошел Ретт. Через какое-то время он пришел в комнату. Я слышала, как он переодевается и надеялась на одно, что сегодня, как и в прошлые вечера он не станет меня трогать. Но именно в этот вечер мне и не повезло. Буквально через пару минут он прилег рядом и принялся целовать меня в плечо. Когда его губы достигли шеи, а руки и вовсе поползли по плечу, я остановила его, убрав ладонь. Не смотря на мои слова, Грейсон вновь продолжил настаивать на близости. Господи! Неужели он не видит ничего кроме своего желания?! Оправданием стало то, что он не прикасался ко мне уже несколько дней. Серьезно? Ему настолько нужна близость со мной? Твою мать! Да что во мне такого, что он так маниакально хочет меня?! Как бы мне не хотелось сознаваться, но, видимо, это был единственный способ, чтобы избежать секса. Мне пришлось сказать, что мне плохо и впервые за все время это была не просто отмазка. Кажется, Ретт это почувствовал. Встав с постели Грейсон ушел куда-то, а затем вернувшись в его руках я увидела тонометр. Не спорю, иногда в этом мужчине неожиданно просыпаются человеческие качества и когда это происходит я не знаю, как реагировать. Его брови были нахмурены, словно он волновался за меня. Интересно, ему обидно, что секс обломился или же его волнение сейчас искренно?