В её голосе прозвучала гордость.
— И тогда я задала себе вопрос, — продолжила Анастасия. — А что дальше? Чего я хочу после этой войны? И ответ пришёл сам собой… Дальше нужно быть готовой к большему. Поэтому я решила… смотреть на себя и на этот мир шире. Не строить маленькую, отдельно взятую крепость, а помогать тебе выстраивать что-то общее. А там, глядишь, найду и цель для себя.
К этому моменту дирижабли уже практически приблизились. Все те, кто стоял за камерами, а также все аристократы, ранее проследившие за нашими с Анастасией взглядами, уставились в небо, смотря на приближение.
Но никто не отдавал приказа готовиться к бою. Видимо, Анастасия заранее распорядилась.
Когда дирижабли подлетели совсем близко, над площадью на секунду повисла тень от их корпусов, и прямо на площади перед помостом, у самых ступеней, воздух дрогнул, пространство слегка исказилось, и на ковровой дорожке возникли три фигуры, смотрящие только на меня.
Конечно, столица сразу узнала их, как и всё государство, наверняка сейчас прилипшее к экранам.
Один — мятежный кровавый принц, человек, вокруг имени которого за последние годы сложились легенды и страхи.
Второй — «предатель», давно записанный в список тех, кого стоит винить во всех проблемах.
Третья — красавица, японская принцесса, моя жена, которая официально разорвала все связи с Родом Вяземских, удалившись в собственную империю, и всё это время считалась чужой. Это и саму Японию частично отдалило от Российской Империи. Теперь же она прилетела в столицу.
Анастасия приблизилась к самому моему уху и прошептала, можно сказать, даже в какой-то мере сексуально:
— Не знаю, как они, но я хочу свои амбиции доверить именно тебе. Не чтобы ты исполнил их за меня, а чтобы мы вместе справились со всем.
В следующий момент она аккуратно опустила корону мне на голову, легко касаясь металлом волос, и, отпустив её, отошла на шаг назад. После, плавно развернувшись, начала спускаться вниз по ступеням. Она медленно спустилась и, дойдя до нижней части лестницы, встала рядом с троицей, выстроившись вместе с ними в линию перед помостом.
При этом было видно, что она задержала взгляд на Егоре. Встреча ранее у них, надо сказать, была весьма и весьма непростой…
А сейчас всё-таки решили сыграть по-крупному… Даже слишком по-крупному.
В следующий момент все четверо почти синхронно подняли правые руки и создали в ладонях мечи из собственных стихий.
А после они также все как один опустились на одно колено, при этом перехватывая клинки нижним хватом и словно втыкая их в плиту площади.
Никогда бы не подумал, что к этому всё придёт. Две мои жены, одна пусть и просто названная, а также два брата Романовых. Интересно сложилась ситуация.
Со своего места я видел, как площадь буквально замерла.
Телевизионщики, растерявшись, переводили камеры то на меня, то на четвёрку снизу, не зная, какой ракурс взять ближе. Режиссёры трансляций в аппаратных, наверняка, перекрикивались, пытаясь решить, на чьё лицо сделать крупный план — на императора с короной или на тех, кто внезапно преклонил перед ним колено.
Я медленно пошёл вниз, шаг за шагом опускаясь по ступеням, и всё отчётливее понимал, насколько гениальный ход они исполнили.
Сейчас, в этот момент, все они вчетвером, включая Анастасию, присягают не Российской Империи. Они присягают на верность именно мне, одному человеку, добровольно и осознанно, при всём народе и при всём мире.
Если рассматривать контекст всех империй, это выглядит как максимально честные и равные отношения. Ведь теперь никакая империя не становится «главной». Формально каждая сохраняет суверенитет, но все четыре объединяются вокруг лишь одного меня.
По сути, именно этого хотел добиться китайский император — только он стремился не объединить, а покорить все империи, поставить их на колени через страх и кровь.
Я остановился на последней ступени помоста, оказываясь почти на одном уровне с их склонёнными головами, и, глядя на четвёрку, произнёс громко, так, чтобы слышали не только они, но и вся площадь:
— Встаньте, друзья. Я уже не раз говорил, что не дело кланяться перед тем, кто равен вам.
Четвёрка выпрямилась, одновременно поднимаясь с колена, и спокойными, ровными взглядами посмотрела на меня, всё так же удерживая мечи в руках. В их лицах читалась решимость идти до конца.
Я окинул взглядом площадь, затем перевёл взгляд на телевизионные камеры и, сделав короткую паузу, заговорил. Громко, так, чтобы слышали все — и здесь, и по ту сторону экранов.
— Я понимаю, что у всех вас сейчас много вопросов. Понимаю, что вы не понимаете, что происходит. И как вообще всё к этому пришло. И хочу сказать сразу — объяснение не окажется простым. Поэтому слушайте внимательно, ведь повторять его я не буду.
На секунду перевёл дыхание и отметил краем глаза, как даже аристократы сейчас предельно внимательны, хоть их я тоже уже предупредил об этом.
— Все вы привыкли считать, что два ваших бывших принца, Леонид и Егор Романовы, — предатели, — произнёс я. — Вот только всё обстоит совсем не так…
Дальше начал краткий экскурс в ситуацию, так как от этого многое зависит. В том числе будущее отношение к Леониду и Егору.
… я понимаю, что многие из вас уже судили их за то, что они сделали. Судили, не зная всей картины, и вас нельзя винить, ведь вы ничего не знали. Но, услышав сейчас эту информацию, готов ли кто-то из вас по-прежнему говорить против этих двоих? Готовы ли вы принизить их вклад в только что окончившуюся войну? Смог бы кто-то из вас сделать такой же шаг? Разорвать все связи с Империей, с семьёй, с именем, только для того, чтобы защитить её? Подумайте об этом и честно рассудите у себя в голове.
Я продолжил, переводя разговор к третьей фигуре.
— По поводу моей жены Аяны, Императрицы Японской Империи. Вокруг её имени тоже сложилось множество слухов. Говорили, что она вышла из Рода и ушла в Японскую Империю ради власти. Что предала Россию, Империю, союз.
Я перевёл взгляд на Аяну. Она стояла прямо, не отводя от меня глаз.
— Однако у неё тоже не оставалось выбора. Она обязана была поддержать собственную империю в самые тяжёлые времена, когда слёг их император. Если бы она тогда не сделала этого, Японская Империя не была бы так сильна сейчас. Но при этом она всегда сохраняла верность и мне, и Российской Империи, и нашей общей цели.
Я коротко кивнул в её сторону, затем повернулся к Анастасии.
— Анастасия же всё это время вела вас вперёд самостоятельно. Вела, несмотря на разногласия внутри собственной семьи, несмотря на непонимание всей картины многими аристократами, несмотря на давление извне. Ей тоже приходилось нелегко. Теперь же, когда война закончена, все наши Империи пойдут дальше плечом к плечу. И это касается не только России, Сибири и Японии. Это относится и к бывшей Китайской Империи, которой сейчас правит Леонид.
Я вновь посмотрел в камеры.
— Да, вы не ослышались, — продолжил я, не смягчая голос. — Я прекрасно понимаю, как эта новость звучит для каждого. Ещё вчера мы воевали с Китайской Империей, ещё вчера считали предателями другую часть Российской Империи, а Японию воспринимали исключительно как союзника, действующего в собственных интересах. А сегодня я стою здесь и сообщаю вам, что между нами должны возникнуть не ненависть и жажда мести, а желание мира и понимания.
Внутри мелькнула горькая мысль, и я, отрицательно мотнув головой, вслух это обозначил:
— Конечно же, я не жду, что все вы сразу смиритесь с этой мыслью. Однако я хочу, чтобы вы поняли одну простую, но крайне важную истину. Войну развязали не те, с кем вы сражались лицом к лицу. Не те, кого вы убивали на поле боя. Не те, кто убивал ваших близких, — голос стал жёстче. — Да, они виноваты. Как виноваты и вы в смерти их родных. И, конечно, вы сильнее всего вините именно их — и, в каком-то смысле, правы. Потому что они шли на нас с оружием. Но войну развязал всего один человек! Китайский император. Именно он повинен в начале войны и в смертях всех павших. Сейчас же я обращаюсь ко всем вам. К каждому жителю четырёх империй. К каждому, кто сражался, и к каждому, кто терпел тяготы войны в тылу.
