От этого звука Инимис вздрогнула и подалась назад. Если бы не высокая спинка стула, возможно, она не удержалась бы на своем месте. Что-то непередаваемо жуткое было в этом человеке. Её интуиция не просто подсказывала, а орала, что нужно бежать. А вот ноги приросли к полу. Словно почувствовав её ужас, мужчина бросил на нее быстрый, колючий взгляд. Ничуть не успокаивая, по красивым, четко очерченным губам скользнула сардоническая ухмылка. Он явно упивался её страхом.

Он перевел свой взгляд на старушку, а Инимис смогла перевести дыхание.

— Ну здравствуй, Фойя, — произнес мужчина.

Обычно добродушное лицо женщины преобразилось за те несколько секунд, что мужчина пялился на Инимис. Черты лица заострились, губы были плотно сжаты, а во взгляде читалась такая неприкрытая неприязнь, что любой другой обязательно ретировался бы из дома.

Но только не в этом случае. Казалось, что мужчину даже забавляла ситуация.

— И тебе не хворать, — в голосе бабушки прозвучали скрежещущие ноты.

Это было так ей не свойственно, что Инимис перевела на бабушку удивленный, и немного растерянный взгляд.

— Что тебе здесь понадобилось? — не очень учтиво обратилась Фойя к гостю.

Тот же, полностью игнорируя и ее тон, и злой взгляд, бесцеремонно отодвинул стул, снял камзол и повесил его на спинку, сел за стол. Закатив рукава белоснежной рубахи из явно дорогого материала, взял в руки ложку.

— Не очень-то гостеприимно, — заметил он и потянулся к горшку с жарк и м. — Время тебя, как я погляжу, не пощадило.

— Твоими молитвами.

— А то, — ничуть не огорчился мужчина на резкий ответ. — А это, я так понимаю, малышка Инимис? Где твои манеры, Фойя? Ты не представишь меня?

Девушка покраснела под цепким взглядом незнакомца. Её обескураживала и откровенная злость бабушки, и странная наглость их ночного гостя.

— Инимис, девочка, познакомься — это сводный брат твоей матери, Торус Вай.

Сказать, что девушка была удивлена — ничего не сказать. Она была уверена, что они с бабушкой одиноки и живут одни на белом свете. А тут вдруг объявляется её дядя, о котором она ни сном, ни духом не знала. Да ещё, к тому же такой, мягко сказать, неприятный.

— Можешь обращаться ко мне просто — Торус, — мужчина зачерпнул из горшка еду и, не обращая внимания на молчавших женщин, принялся есть. — Мммм, это вкусно. Ты готовила? Или Фойя?

— Это готовила бабушка, дядя Торус, — на последние два слова Инимис сделала ударение. За последние несколько минут она уже достаточно пришла в себя. — Приятного аппетита.

— Угу, — уплетая за обе щеки, Торус между делом осматривал скудную обстановку дома. Затем, наевшись, вытер губы салфеткой, небрежно бросил её на стол и посмотрел на девушку.

Он все смотрел и смотрел на нее, лишь изредка моргая.

Под этим взглядом Инимис опять почувствовала себя не в своей тарелке. У нее на языке крутилось множество вопросов, но вслух их произнести она так и не решилась.

— Ты выросла настоящей красавицей. Честно говоря, не ожидал.

Бабушка только фыркнула на эти слова. Совершенно не обращая на неё внимания, Торус опять заговорил:

— Молодой девушке нельзя находиться одной в таком… неприятном месте. Поэтому, как твой опекун, я принял решение выдать тебя замуж. Твой будущий муж прибудет завтра. Тогда и назначим время обряда соединения.

— Подождите, — вскричала не ожидавшая такого поворота Инимис.

— Ах, ты негодяй! — сорвалась со своего места бабушка.

Ещё мгновение, и её когти вонзились бы в лицо мужчины. Но он лишь перевёл на неё ставшие чернее ночи глаза. Старая женщина, болтая в воздухе ногами и судорожно хватаясь за горло, оказалась расплющена на противоположной стене. Ее отбросило с такой силой, что вокруг взметнулось облако пыли.

— Ты забываешься, карга. Я дал тебе приют в своем доме. Позволил видеть и растить девчонку твоей непутёвой дочери. Но не думай, что позволю тебе мешать мне. Она выросла. И я принял решение. Моя племянница соединится узами с тем, кого я, её опекун, выбрал. Её судьба решена. А вот что делать с тобой, я еще не решил…

Я проснулась очень резко. Не было никаких пограничных состояний, никакого там спутанного сознания. Ух, какие я вспомнила слова. Вот слова-то я помню, а кто я такая — нет. Ну, да не об этом.

Я совершенно чётко и отчётливо почувствовала страх. Такой жуткий, такой животный, что даже судорогой свело живот. И при этом я совершенно ясно понимала, что страх это не мой. Кто-то совсем рядом чуть ли не корчился от ужаса. И я ощущала эти флюиды каждой клеточкой своего тела.

Не открывая глаз, я прислушалась. Где-то совсем недалеко раздавались голоса. Возмущённый, скрипучий голос старой женщины и холодный, надменный мужской. И вот именно этот, мужской вызывал во мне какое-то смутное неприятие.

Я открыла глаза. Я явно находилась в помещении, ощущая себя в замкнутом пространстве. Было темно. Толькой слабый лучик света пробивался сквозь щель у закрытой двери. Тихо, стараясь не шуметь, я встала с кровати. Даже не задумалась и не попыталась вспомнить, как именно я оказалась в этой постели. Сейчас для меня было важным совершенно другое.

Меня снедало любопытство и необъяснимая тревога за того, кто испытывал этот страх, пробивавшийся из каждой щели. Эти чувства явно не принадлежали ни обладательнице старческого голоса, ни мужчине.

И тут я вспомнила. Инимис! Озарение пришло так резко и неожиданно, что я споткнулась обо что-то и чуть не упала. Правда, пространство вокруг меня тотчас же осветилось слабым, мерцающим светом. Я обернулась, чтобы найти источник этого цвета и наткнулась на прозрачное марево в виде потешного дракона. Того самого, который уже несколько раз мне помог. Странно, но его присутствие уже не удивило меня. А даже казалось вполне естественным. Его потешная мордочка хмурилась и пучила глаза в сторону закрытой двери.

— Не ходииии, — прозвучало в голове.

То ли это был голос дракончика, то ли стонала моя интуиция.

Но я не была бы самой собой, если бы послушала этот голос. Не глядя, я сдёрнула одеяло с постели и завернулась в него. Почувствовала себя немного уютней, будто в ракушку спряталась.

Я осторожно подошла к двери и немного приоткрыла её. Следующая комната была пуста, а из соседней лился яркий свет. Я подкралась к освещённому проёму и, прячась в тени, заглянула в комнату. Первое, что бросилось мне в глаза — это необычайно бледная Инимис, сидевшая с такой прямой спиной, что казалось, её сковала судорога. Полными ужаса глазами она смотрела на довольно красивого мужчину. Не знаю, почему я вдруг обратила на это внимание. Но его красота была какой-то невероятно… чёрной. Черными были волосы, убранные в низкий хвост. Но длинные пряди при этом странно зависли в воздухе, едва заметно шевелясь, будто застывший пучок змей. Безумные, тоже черные, без белков глаза смотрели на старушку, распятую на стене.

Не видно было никого, кто удерживал бы её у той стены. Но я почему-то стразу поняла, что это дело рук этого страшного мужчины. Чем ему не угодила несчастная женщина? Будь я воином, наверное, бросилась бы ей на помощь. Но я же застыла, словно статуэтка, надеясь, что меня не заметят.

К счастью, экзекуция старушки закончилась. В одно мгновение изменилось все: глаза мужчины приняли вполне себе человеческий вид, волосы перестали топорщиться, а обвисли безжизненными петлями, извиваясь на идеально белой рубахе. Сползла, хватаясь за горло и натужно кашляя старушка. Только Инимис все с таким же ужасом смотрела на незнакомца.

Он бросил им короткое: «До завтра», развернулся на пятках и направился к выходу.

А я, наконец-то смогла вздохнуть.

Но, как оказывается, успокаиваться я поторопилась. Потому-что я ещё не успела до конца выдохнуть, как возле самого выхода мужчина вдруг замер на месте. Медленно, нереально медленно повернул голову, продемонстрировав мне свой идеальный профиль: длинный, с лёгкой горбинкой нос, скульптурные скулы и губы, квадратный выдающийся вперёд подбородок. Он будто прислушивался к чему-то.