Вид сочащихся кровью коленок немного его остудил. Клочья ткани липли к ранам, пропитывались алой кровью.

— Не двигайся, — хрипло приказал он и вышел в соседнюю дверь. В его личной ванной комнате стояла наполненная до краёв ванна из белого камня, в которой вполне могли поместиться несколько человек. Он быстро ополоснул лицо уже остывшей водой, надеясь, что это поможет немного остыть и ему.

Протянул ладонь к одной из полок и достал пузырёк с прозрачной жидкостью. Открыл крышку и поднёс пузырёк к носу. Так и есть — этот эликсир Олли делал специально для него, чтобы ускорить заживление его ран.

Солус вернулся в комнату и с облегчением увидел, что девушка лежала все в той же позе, в которой он её и оставил.

— Моя жизнь — твоя жизнь… — начала она отстранённым голосом.

Ах, вот как? Солус на мгновение замер. Казалось, ему бы радоваться — недоступная крепость вот-вот падёт. Но не так он хотел услышать заветные слова. Не так.

— Тссс, — прижал он палец к её губам, — не сейчас.

Девушка сглотнула и едва заметно вздохнула. С облегчением. Солус заметил этот вздох. Он обязательно обиделся бы, если бы не был так зол. И так возбуждён.

Глупышка! Да кто ж тебе позволит в золотую пыль обратиться?

Солус сел рядом на кровать. Осторожно приподнял подол туники. Чуть — чуть, чтобы обнажить израненные колени.

Резко дёрнул, разрывая ткань шаровар, потянул остатки разорванного шелка и бросил, не глядя, за спину. Эль тихо стонет, не протестующе, а так жалобно, так нежно, что… Мгновенно получил тёплый мощный удар возбуждения в пах.

Глаза его потемнели, когда увидел изящные тонкие щиколотки. Осторожно смочил пальцы в эликсире и дотронулся до раны на одном колене. Осторожно, мягко массируя, провёл пальцами вокруг ранки. То же проделал с другим коленом.

Скользит пальцами по гладкой коже. Размазывает, втирает, аккуратно и нежно. Она лежит. Прерывисто дышит. Голову отвернула, не смотрит на него.

Закончив с коленями, не прерываясь прикоснулся немного выше. Немного зацепил внутреннюю часть бедра. Сама нежность. Под чуткими мужскими пальцами ноги едва заметно подрагивают. Пальцы по бедру поднимаются ещё выше.

Замирает. И она, кажется, тоже. Наталиэль, неожиданно раскрыв глаза, словно не соображая, что происходит, смотрит на него. Со страхом, напряжением и… ожиданием?

Но ноги её дрогнули, освобождая путь для его горячих пальцев. Пальцы еще чуть выше. Мнут, растирают шёлковые бедра. Застыли самую малость не добравшись до чувственного местечка. Но она молчит.

Как же горячо. Как же не терпится плюнуть на осторожность, и вонзиться в сладостную плоть.

Глаза в глаза. Солус ждёт протеста, испуганного вскрика. Но она молчит.

Он сейчас словно дикого необъезженного дракона укрощает. Одно неверное движение — и все полетит в пропасть.

Но если он справится, и если она покорится… нет большего кайфа. Словно цель его жизни достигнута.

Двигается дальше, не отпуская её взгляд и ловя каждый вздох. Накрывает ладонью нежные складочки. Пальцы неподвижны, едва подрагивают.

Она вздрагивает. Не двигается.

Ладонь чуть двинулась. Посильнее, понаглее. Пальцами вверх и вниз. Сдавленное аханье. Влажные пальцы.

— Найти… Эль… Ты же понимаешь, что я делаю, да?

Испуганный всхлип. Кивает.

— Верь мне, хорошо?

Наваливается сверху, но мягко, не придавливая, отжимаясь на кулаках.

Едва заметный кивок. По животу проходит лёгкая судорога.

Её фиалковые с зелёными всполохами глаза полны слез. И губы дрожат. Мокрые. И смотрит она на него так, что одновременно яйца поджимаются от похоти и сердце заходится от тревоги и желания.

Невозможный коктейль эмоций! Бешеный! Нелогичный! Ранее неизведанный!

Как же он ненавидит того, кто поселил в её глазах этот страх, эту боль. И от осознания того, что именно он этот страх может и должен изгнать из её необыкновенных глаз, из трепетного сердечка, сила бурлит и требует выхода.

— Веришь мне?

— Боюсь… верить, — шепчу тихо.

Боюсь всего. Того, что будет. Того, что будет больно. Боюсь его ярости, злости.

Но резко очерченные губы дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнули искры.

Его рука творила что-то невообразимое… Медленно и тягуче двигалась, то сжимала плоть до той грани, за которой уже будет больно, то порхала мягко, словно пёрышко.

Это так сладко, так мучительно больно… Как мой первый раз.

А это и есть первый раз. Вот так — впервые.

Глаза в глаза, он ещё ближе наклоняется ко мне и …

Целует.

Жадно, голодный зверь… Жарко, до боли! Он возбуждён, он весь горит. И его пламя перекидывается на мою дрожащую плоть.

Его рука на моём затылке. И я плавлюсь. Начинаю отвечать ему. Сплетаюсь своим языком с его, впускаю в рот. Господи, лишь бы не стонать. Это будет уже за гранью. Хотя… И так все за гранью.

Далеко-далеко…

Умираю от его вкуса, напора, мягкости… Все, так как я хотела, так, как мечтала…

Марево туманит разум, пульсом бьёт низ живота.

Меня кидает в дрожь от испуга. Я не могу контролировать своё тело! Это пугает так сильно, что я ощущаю приступ паники.

— Тссссс, тихо. Просто доверься. Помнишь? Просто доверься мне…

Кивнув, закрываю глаза. Ничего не могу поделать с собой, со своими новыми воспоминаниями, холодящими кровь в жилах. Огонь, который разгоняет во мне Солус, и холод моего прошлого. Ожидаю требовательного окрика. Как тогда, во сне. «Смотри мне в глаза!» И сжимаюсь, зажимая ногами его ладонь. Замираю в ожидании.

Но слышу лишь ласковое:

— Трусишка.

И мягкие, осторожные поцелуи в закрытые веки, в уголки глаз. Влажные от моих слез губы оставляют дорожку на щеках, шее, груди.

Каким-то непостижимым образом срывает с меня остатки одежды. Жар от его тела и на контрасте — прохладный ветерок, ворвавшийся в открытое окно.

Прикусывает такой болезненно возбуждённый сосок. Судорожно выдыхаю, не открывая глаз.

Крупная дрожь по всему телу. Для меня так — это в первый раз. Никто никогда не трогал меня так, не целовал так нежно и требовательно грудь, не всасывал эти пульсирующие соски…

И я ему доверяюсь. Он понял это сразу. Не давая мне возможности передумать и опять закрыться, забрасывает ноги себе на спину и толкается вперёд. Горячий ствол обжигает, медленно проникая в меня.

— Ты моя. Только моя.

Так хочу прошептать ему: «Твоя», но решаюсь лишь поднять руку и зарыться пальцами в волосы. Изворачивается и целует мою ладонь. Я чувствую, как он проникает до самого конца. Как же туго, и даже немного больно. Но как-то очень правильно. Так, как и должно быть. Я приподняла бедра, словно приглашая его, и крепче обхватила его крепкую талию ногами.

— Открой глаза, — прошептал так тихо, словно умоляя.

И я открыла. И утонула в его темных искрящихся глазах.

А он будто только и ждал это.

Вышел и резко вошёл. Снова и снова. Не сбивая темпа, все ускоряясь, не отпуская моего ошалевшего взгляда.

Внутри разгорается пожар, мои внутренности скручивают такие сладостные судороги, что кажется, ещё чуть-чуть и я просто потеряю сознание.

Я уже не могу дышать — только шумные всхлипы и протяжный стон раз за разом вырываются из горла.

— Давай, девочка! Давай!

— Я больше не могу… Пожалуйста… Не могу!

— Давай, моя Эль, не останавливайся.

А я будто ждала эти слова.

Вспышка. Пружина сжалась и резко, так тягуче разжалась. Меня будто кто кипятком обдал. Выгибаюсь и кричу, сотрясаясь раз за разом в сладостных судорогах.

Я лежала на боку, прижавшись спиной к его груди, и тупо таращилась в окно. Ягодицами все ещё ощущала его возбуждение. И не боялась. Страх ушёл, испарился. Низ живота все ещё покалывало от едва утихшего удовольствия.

Сейчас бы ванну принять. С пенкой. Так, чтобы не спеша, вдоволь насладившись тишиной и негой. Но вставать совершенно не хотелось. Да и мужчина, размеренно дышавший мне в волосы, не спешил меня отпускать. Нога его демонстративно лежала поверх моих, не давая сдвинуться с места. Одна ладонь его уютно устроилась на моей груди, не давая успокоиться и без того возбуждённым вершинкам. Другая — медленно выписывала круги вокруг пупка.