На плече же Ходэна Ранзага покоился печально известный топор — Ненасытный.

В Централе немало легенд об Орудиях Года — двенадцати артефактах, созданных людьми. Но не только люди умеют созидать. Идущие редко поклоняются богам, чего не скажешь про обычный люд. И боги порой отвечают. Они могут дарить силу или знания, а в особых случаях могут даже послать верующему артефакт.

Фердинанд знал о трех таких. С Костями Грешника, дарованными Богом Азарта, невозможно проиграть в кости. Возле Пэлэса, посоха Богини Врачевания, раны затягиваются сами по себе. Кости Грешника кочуют из рук в руки, а Пэлэс забрала обратно сама богиня. Но вот с Ненасытным ситуация была другой…

Однажды воин молил Бога Войны о победе в бою. Но бог, будто в насмешку, дал обычный топор. Печальный воин все равно взял оружие с собой и спустя несколько битв заметил, что топор становится только острее. За несколько веков Ненасытный из обычного топора превратился в ужасающее оружие — и в таком виде попал в руки Ходэна Ранзага.

Чтобы Ненасытный становился острее, им нужно убить воинов. И Зеленый Буйвол продолжил эту славную традицию.

— Ходэн Ранзаг, — сказал Фердинанд с легким поклоном. — Честь увидеть вас второго из Четырех Священных Зверей.

— Ты шнырял здесь, — пророкотал Зеленый Буйвол.

— Искал вас.

— Боя со мной.

Других вариантов не существовало. Если ты идущий — держись от Ходэна Ранзага подальше. Подойти к нему можно только с одной целью — сразиться.

Зеленый Буйвол продолжал смотреть сквозь Фердинанда. Казалось, что ему неинтересно, но бывший рантарец слышал, как скрипят мышцы противника. В мгновение ока Ходэн Ранзаг взмахнул топором и снес весь каменный зубец, на котором стоял Фердинанд.

— Тогда дерись.

«Как быстро!», — подумал Фердинанд. Одной атакой Ходэн Ранзаг разрушил каменный зубец, но впечатляла не сила, а скорость.

Зеленый Буйвол не стал атаковать в лоб. «Если бы хотел закончить бой быстро, шагнул бы ко мне. Решил посмотреть, чего я стою», — подумал Фердинанд и в следующее мгновение увидел Зеленого Буйвола прямо перед собой.

Увернуться, уйти в сторону или отвести атаку не вышло. Ненасытный рухнул вниз, пробивая слои яри и укрепление Меркурием.

Боль шоком прокатилась по телу, и глаза застлала темнота. Пришел в себя Фердинанд уже в мире Божественной Медитации.

— Если я здесь, значит, еще живой.

Бывший рантарец попробовал вернуться в реальность — ничего не вышло.

— Дела плохи.

Сверху через туман смутно пробивалось солнце. Но мир Божественной медитации слегка изменился. Почему-то Фердинанду стало казаться, что здесь, в этом бесконечном пространстве, есть стороны. И если куда-то долго и настойчиво идти — можно куда-то и добраться.

— Похоже на предсмертные галлюцинации, — пробормотал Фердинанд и все равно побрел куда-то.

На пути попадались зеркала в золотых рамах. В них Фердинанд уже видел все, что только мог. Показалось и зеркало боя с Торсоном Бажданом.

— Да уж, разница между вторым и третьим просто огромная.

Фердинанд шел дальше, пока не показалось новое зеркало.

— Короткий, однако, бой вышел.

Всего двух ударов хватило Ходэну Ранзагу, чтобы победить — а может, и убить. Одной атакой Зеленый Буйвол разрушил каменный зубец, а второй рассек Фердинанда. Ходэн Ранзаг не просто вложил всю силу: он пробудил Волю Топора, настолько чудовищную, что в Централе не нашелся бы ни один боец с такой же плотной Волей.

Фердинанд недооценил Ходэна Ранзага. Но этого было мало для поражения.

— Я неправильно о нем думал. Он — не воин или идущий. Возможно, его и человеком нельзя считать.

За свою жизнь Фердинанд повидал всяких идущих: праведных монахов, мечников, толкующих о чести, хитрецов-охиронцев, яростных рубак из клана Дано, умников из Разона и хладнокровных воинов клана Комэтт. Среди идущих попадались честные и бескорыстные, тщеславные гордецы и даже те, кто в поступках придерживались золотой середины. Фердинанд видел садистов, жестоких убийц, предателей и мразей любой величины.

Ходэн Ранзаг не был похож ни на кого. Короткого разговора и еще более короткой стычки хватило Фердинанду, чтобы понять это.

— Теперь мне туда, верно?

Что-то тянуло хозяина своего мира вперед. И Фердинанд не стал сопротивляться. Иногда он ощущал, как мир Божественной медитации слегка подрагивает, и это говорило об одном: тело в ужасном состоянии, настолько, что становится трудно поддерживать внутренний мир.

Туман становился только гуще, приходилось идти чуть ли не на ощупь. К счастью, здесь не было ни лестниц, ни препятствий, площадь была идеально ровной.

Так было всегда, пока Фердинанд не коснулся рукой стены.

— Да быть того не может.

Вокруг площади всегда есть здания. Это было логично, и Фердинанд долго думал, что у мира Божественной медитации есть рамки. Но еще лет двадцать назад он убедился в том, что здесь нет ничего, кроме площади, тумана и зеркал в золотых рамах.

— Кирпичная стена. И дом сам в несколько этажей.

Фердинанд подпрыгнул, но когда он поднялся в воздух на три метра, дом перед ним исчез. Стоило бывшему рантарцу приземлиться, как кирпичная стена снова появилась.

— Понятно. Нельзя вверх, пойдем вдоль.

Фердинанд пошел налево, ведя ладонью по стене, будто этим подкрепляя ее существование. Метров через двадцать попалось окно, запертое деревянными ставнями. На всякий случай Фердинанд прошелся вперед и не нашел дверей, поэтому вернулся к окну.

Пытаться его открыть было как-то грубо. «Но это мой мир», — подумал Фердинанд. Несколько секунд он размышлял, как поступить, и поступил так, как велело воспитание — постучал.

— Зачем пришел? — раздался суровый мужской голос.

Фердинанда передернуло. Кто-то говорил — в его Божественной медитации! За деревянными ставнями был человек или то, что хотело им казаться.

— Сосед ваш новый сверху, вот, зашел познакомиться! Кстати, не найдется немного соли? Забыл купить, а лавка уже закрыта.

— Вали, если дела нет, — ответил голос.

«Да уж», — подумал Фердинанд, почесав голову. На разговоры «соседа» не тянуло.

— Кто ты?

— Тебе какое дело? — раздался ответ. — Нет дела, не трать время зря.

— Какое может быть дело?

— А я знаю? Ты сюда пришел.

— Можешь открыть окно?

— Еще чего.

Обладатель голоса мог разговаривать, но открывать окно не собирался. Мир Божественной медитации — отражение души и подсознания человека. Значит, и голос за стеной был таким же отражением Фердинанда.

«Мой мир Божественной медитации показывает мне себя самого. В зеркалах я вижу свои бои, выходит, этот голос…».

— Можешь дать совет?

— Ты ослабил бдительность.

— Это и сам знаю.

— Решил, что справишься с любым. Победа над Торсоном Бажданом вскружила тебе голову.

— Что есть, то есть.

— Ты думал о том, как он начнет сражение, будет сдерживаться или нет. Всегда надо думать, что враг атакует со всей силы.

— …

Это было правдой. Фердинанд зачем-то пытался разобраться в Ходэне Ранзаге, понять, что он за противник и как он будет действовать. Сразу ударит сильной способностью или обойдется грубой силой? Решит развлечься и не станет выкладываться на полную или поставит убийство в приоритет над сражением?

Все эти мысли были лишними. Опыт Шкатулки Номер Семнадцать приучил Фердинанда, что враги просто хотят его убить — всем, чем есть. Никаких разговоров или «разогревов», только убийство, выведенное на пик.

Но после Шкатулки прошло много лет, и Фердинанд стал слишком много думать о лишнем.

— Он был слишком быстрым в любом случае.

— Тогда почему ты не убежал, когда заметил его присутствие на соседнем зубце? Идиот.

— Это правда…

Фердинанд не заметил присутствие Зеленого Буйвола рядом с собой, пока враг не оказался на соседнем зубце. И вместо того, чтобы отступить, бывший рантарец бросил вызов как ни в чем не бывало. У Ходэна Ранзага было преимущество, а Фердинанд его проигнорировал.