– Король не хочет рисковать безопасностью замка. В том числе вашей, принцесса Селин. У нас осталось шесть сотен воинов и рыцарей в том числе, и для надежной обороны этого будет достаточно. Стены замка, широчайший ров и огневую мощь никто не отменял.

– И что дальше, канцлер? Держать оборону и побеждать в войне это разные вещи.

Несколько советников одобрительно засмеялись, как если бы в речи несмышленого ребенка проскользнула доля здравого смысла, и Гарольд взял слово:

– Принцесса Селин, вы отчасти правы. Предлагаю такое решение: обучить сотню крестьян за ближайшую неделю и отправить на поддержку. И начать можно с нашего пленника!

– Калеб – знатный, граф Эмбронт, – невпопад сказала я и заметно напряглась.

– Что в нем знатного, принцесса? Крепкость стана и затуманенный взгляд голубых глаз? Может, принцессу наконец начали интересоватьженские дела?

Несколько советников спрятали улыбки под короткий смешок Гарольда, а Эрик мрачнел с каждым новым словом.

– Он будет полезен. Как минимум, потому что он был на юге. А поддержка нам не помешает.

– Это вздор, он не рассказал мне ничего даже под пытками!

– Что же, граф, может нужен был более тонкий подход? – с интригой в голосе парировала я, и тут же об этом пожалела.

Гарольд засмеялся и откинулся на стул, а другие советники его поддержали.

– Отставить эти разговоры, – знатно раскрасневшийся Эрик стукнул по столу и метал глазами молнии. – Народ мы трогать не будем, они, итак, взволнованы. И голодны. Еще немного, и у нас будут процветать воровство и нападения при свете дня. Что действительно надо сделать, так это наладить поставки «живительной пыли»: урожая в этом году может быть еще меньше, чем в предыдущем. Поэтому, граф Винсент, на вас переговоры с фениксами. Если возражений не имеется, переходим к другому вопросу!

Тон Эрика определенно не подразумевал возражений.

Фениксы же были загадочным народом, проживающим на самом севере нашего материка, но людьми их назвать было сложно. Внешне похожие на нас, они имели карие глаза с золотистыми ободком и величественные бронзовые крылья за спиной. Все, кто бывали в Сильверстоуне, никогда не видели их в полёте, зато всегда с благоговейным трепетом отзывались об их крыльях, что «словно только выкованный металл» поблескивали при свете дня. Загадочным же было то, что никто до конца не понимал, зачем они помогали людям – особые алые цветы, из которых добывалась пыль, обеспечивающая нам урожай, росли только на их территории. Во льдах.

Оставшуюся часть заседания я просидела в смятении, пропустив все мимо ушей. Когда все советники разошлись, мы остались наедине с Эриком, и он меня окликнул.

– Принцесса?

– Да, канцлер?

Он оперся на стол прямо около моего стула и смотрел свысока – как всегда, во всех возможных смыслах. С высоты своего опыта, роста и статуса.

– Вы намеренно портите свою репутацию?

– У нас не осуждаются связи до брака, – я сложила руки на груди.

– То есть, вы действительно об этом думали? Вы же принцесса, Селин!

– Ничего я не думала!

Я вскочила со стула и сдула прядь волос с лица. Эрик не шелохнулся, и мы с ним поравнялись. Грузные чернейшие брови навалились на его испытующие карие глаза, и я только сейчас обратила внимание на заметную щетину на его лице – обычно он тщательнее следил за собой. Узкие губы исказились в негодовании, а с этой растительностью его скулы выглядели еще шире и острее.

– Может, объявить помолвку с тобой, Эрик? – съязвила я.

– Если того пожелает принцесса, я не буду против, – без запинки высказался Эрик. – Этот союз поможет укрепить позиции.

Я разинула рот, не понимая, насколько серьёзным он был.

– Я вас совсем не привлекаю?

Температура в комнате резко повысилась, и я нахмурилась.

– Эрик, отец хворает уже несколько лет, а вы все это время заменяете мне не тоняньку , не тонадзирателя , не то – отца. Дело вовсе не в вашей привлекательности или ее отсутствии.

Решив, что разговор исчерпан, я пошла к выходу, но канцлер внезапно продолжил:

– Принцесса Селин, зачем вы зацепились за его слова? Верите ему? И в то, что мы сможем заручиться поддержкой с юга, где уже лет сто не видели ни одного человека?

– А если и так? – я развернулась и прямо посмотрела на него, выдержав взгляд.

– Надежда и вера – это спутники для неокрепших умов, новам просто не положено быть такой доверчивой. И не смейте снимать с него кандалы, как и кинжал с вашего бедра. Иначе завтрашнее утро начнется с чужойотрубленной головы, – без того темные, глаза Эрика потемнели, и он красноречиво замедлился и сделал акцент на последних словах.

Канцлер всегда звучал холодно, хоть и с искренней заботой, но сейчас я не понимала, мог ли он оскорбиться? Разозлиться?

Растерявшись, я произнесла ровно то, что он ожидал:

– Да, Эрик, я не настолько глупа.

Петляя по коридорам замка, я сама не заметила, как пришла к комнате Калеба, и развернулась было на пятках. Но дверь скрипнула.

– Как прошло заседание, принцесса?

Я вздохнула и вошла внутрь. Из небольшого окошка просачивался свет, подчеркивающий витающую в воздухе пыль. Я незамедлительно чихнула.

От темы разговора хотелось уйти.

– Ох, как тут пыльно, будто совсем не прибирались.

– Все в порядке, принцесса, я неприхотливый.

Калеб прикрыл дверь и оперся на нее.

– Позвольте, угадаю, принцесса. Они над вами насмехались, – утвердительно произнес он, глядя на носки своих сапог.

В свежей темно-синей рубашке и черных брюках он уже совсем не походил на того, кого еще вчера держали в клетке, награждая побоями. Цвет лица был свеж; держался он ровно – подозрительно ровно – можно подумать, не испытывал никакого дискомфорта.

Поэтому я сказала то, что не планировала, желая протолкнуться сквозь стену его намерений.

– Эрик предложил мне помолвку.

Калеб подошел ближе ко мне. Зрачки его сузились, выискивая что-то на моем лице, словно он раскладывал мои слова и эмоции на составные части, пытаясь отыскать истину.

– И что вы ответили?

Он опустил взгляд вниз, и я проследила за светлыми ресницами. Губы напряженно сжались, и мне нестерпимо хотелось к ним прикоснуться, чтобы на них снова нарисовалась расслабленная улыбка.

– Что подумаю.

Кажется, я вздрогнула, когда его взгляд вновь столкнулся с моим. Такой прямой и открытый, завораживающий своим голубым свечением.

По рукам прошел холодок.

– Ложь, – губы Калеба тронула легкая улыбка.

Пора было задать прямой вопрос.

– Кто ты на самом деле? Преследуешь какие-то политические интересы, играя со мной?

– Политические интересы? – наигранно весело отозвался Калеб. – По вам кто-то скользилтаким взглядом из политических интересов?

Его взгляд с самого начала ощущался, как острая, невосполнимая нужда.

Я нервно сглотнула и отступила назад.

Он сделал шаг вперед.

– Вы ведь тоже это чувствуете, принцесса.

– Что чувствую? – заплетающимся языком промямлила я, когда Калеб едва не прижал меня к стене. Но все еще сохранял приемлемую дистанцию, если таковой можно было считать оставшиеся между нами десять дюймов.

– Что, когда я отвожу от вас взгляд, все вокруг становится невыносимо блеклым, серым и безрадостным.

Я не знала, что ответить. И стояла в ожидании, примерзнув к полу.

Калеб бродил взглядом по моему лицу, высматривая, казалось, несуществующие морщинки. Его зрачки расширялись и сужались, и мне было неведомо, что творилось в этой голове. Он последний раз мазнул где-то в области моего подбородка и тихо выдохнул.

Отступил и отвернулся.

Плечи заметно опустились, а мышцы шеи, выглядывающие над воротником рубашки, были напряжены.

– Принцесса, я может и не могу обеспечить союзников с юга, зато вполне могу закрыть пробелы из того самого фолианта, который лежал на вашей кровати. Фениксы вас интересуют?

Калеб снова повернулся ко мне, а его губы изогнулись в мягкой, непринужденной улыбке.