Я касалась его горячей кожи и осторожно смывала кровь, а вода в тазу становилась все краснее, пока не стала напоминать грязную лужу. Раны казались мне багряными провалами на его боку, и я рвано выдохнула, размышляя, сколько раз за свою жизнь ему приходилось страдать.

Застыв с тряпкой на полпути к тазу, я оттаяла только тогда, когда ощутила горячее дыхание на своих губах и столкнулась с темными глазами, радужку которых почти полностью заволокли расширившиеся зрачки.

Калеб не дышал, а его взгляд сокрушённо соскальзывал с моих глаз на губы, словно ничего не мог поделать, и в следующий миг искра пробежала по всему моему телу.

Его губы обрушились на мои – не осторожно, не вопросительно, а с той самой отчаянной потребностью, что всегда читалась на его лице. Он целовал так, будто пытался утолить жажду, которая сжигала его изнутри, и каждое движение губ было лихорадочным, как если бы он боялся, что этот миг растает подобно дыму.

Я ощутила, как по телу прокатилась горячая волна, смывая остатки воли. Пальцы, все еще сжимавшие тряпку, разжались сами собой, и она беззвучно упала на пол. Мое дыхание сбилось, и я невольно подалась вперед, навстречу знакомому огню.

В каждом движении Калеба чувствовалась напряженная сила – сдержанная только потому, что он не касался меня руками. Но губы его говорили громче любых слов: они умоляли, обещали и одновременно требовали.

На миг он отстранился, и я увидела, как тяжело вздымается его грудь, как в потемневших глазах плещется буря, которую не укротить. Его ресницы дрогнули, он снова скользнул взглядом по моим губам – и тут же вернулся к поцелую, еще настойчивее, ещё отчаяннее, будто ему было слишком мало.

Кровать больше не скрипела.

Мир вокруг растаял, оставив лишь его образ.

Во взгляде Калеба пылало лихорадочное торжество, а губы чуть подрагивали в улыбке, – точно опасался, что на лице проступит безумие. И я уже знала: мой неумелый, но столь же жаждущий ответ обнажал все, что я пыталась прятать.

В груди покалывало от напряжения, а губы невольно тянулись к его припухшим губам.

И он это знал.

Калеб облокотился на стену, довольный собой, и провел пальцами по волосам, убирая пряди с лица. Улыбка прочно засела на его губах.

Я протянула ему чистую тряпку, чтобы он мог как следует обтереться, а сама тем временем стряхивала пыль с одежды, поднявшись с кровати и с трудом удерживаясь на вдруг ослабевших ногах.

– Руки не распускал, – лукаво поведал он, и к моим щекам все же прилил жар.

Ощущение, что я – средство в чьей-то игре, все еще меня не покидало. Калеб был умным, терпеливым и явно имел проблемы в семье. Но когда он меня целовал так, как сейчас... Я верила каждому его трепетному прикосновению и тягучему взгляду.

Я опустила взгляд ниже и заметила старую рану под грудью.

– Эта рана...Я нанесла ее кинжалом несколько дней назад? Почему не зажила?

Калеб потянулся к моей щеке рукой, и я глубоко вдохнула, но не отпрянула. Когда его пальцы огладили кожу, он тут же сжал зубы и дернулся, как от огня.

Я с недоверием потрогала лицо – огненного следа, как в прошлый раз, не ощущалось. А вот Калеб, похоже, едва не обжёгся сам.

– Кажется, теперь мы знаем, кто может меня убить... – пожал он плечами, но во взгляде сквозила растерянность и тоска.

Что происходило между нами? В чем на самом деле было мое предназначение? Я закусила щеку, не желая заполонять разум вопросами, на которые ответов не будет.

Я прочно обмотала его торс полотнами ткани и надеялась, что уже завтра его раны затянутся. Калеб устало рухнул на кровать и прикрыл глаза.

– Ложимся спать. Подвинься к стене.

Тонкое одеяло не могло согреть меня, а в комоде не нашлось ничего, кроме второй подушки. Я прижалась к его спине, вдыхая присущий ему успокаивающий мятный аромат. И надеялась, что он не начнет болтать лишнего. Его мышцы напряглись, но он быстро расслабился и перевернулся на спину, поглядывая на меня.

– Калеб, прошу, только без комментариев. Мне холодно. А о моих достоинстве и чести думать уже поздно.

– Утёнок, я хотел сказать, что одежда еще никогда не вызывала у меня столько противоречивых чувств – и раздражала, и радовала одновременно...

Я едва не стукнула Калеба по плечу, но позволила его улыбке недолго освещать это мрачную, тесную и тоскливую комнатушку вместо погасшей масляной лампы.

Сон резко утянул меня в свои объятия, рисуя в голове незнакомые символы из старинного фолианта.---------От автора: прошу поддержать историю, если она вам нравится! Дальше будет только интереснее, и ставки возрастут 💖

Глава 21. Истинное гостеприимство

Неожиданно для себя, я проснулась отдохнувшей – будто целую неделю нежилась в сладком, безмятежном сне. Кровать резко заскрипела, отзываясь на мои ленивые потягивания. Пыль витала в воздухе, оседая на кожу и щекоча нос, а густой запах сырой земли наполнил комнату – вероятно, ночью прошел дождь.

А вот под одеялом было так жарко, будто неподалеку пробудился вулкан...

Собственно, рядом я заметила абсолютно бодрого, сияющего в своей надоедливой манере, Калеба, который не оставил между нами и дюйма пространства. Его голые ключицы мелькали передо мной, а кадык время от времени неторопливо ходил вверх вниз... Я тряхнула головой, выбираясь из огненного плена, и начала собираться, не говоря ни слова.

Через некоторое время мы уже благодарили хозяйку, искоса на меня поглядывающую, и я снова сжалась, испытывая противоречивые ощущения.

Мы вышли на улицу.

Накатившая волна свежести приятно обдала мое разгоряченное лицо. Но самое странное – ничего не произошло. Никто не преградил путь, никто не выкрикнул вслед ни угрозы, ни предостережения. Никакой грубой силы, никакого открытого зла. Только звенящая тишина и десяток глаз из тех самых окошек, провожавших нас до самых ворот...

Я крепче сжала поводья; пальцы слегка дрожали, и я поспешила спрятать эту дрожь, будто кто-то мог ее заметить даже оттуда.

Калеб снова сел на лошадь позади меня, и неловкость первой совместной поездки растворилась без следа. Но все равно каждый раз внутри что-то едва заметно вздрагивало – от этого странного, теплого осознания: он все еще здесь. Прямо за спиной. И пусть впереди могут быть иные ловушки и чужие мечи, пока Калеб был рядом, мир становился менее враждебным.

Мы тронулись.

– Что с тобой? – его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти буднично, и от этого спокойствия мне стало легче.

– Не знаю, – призналась я, покосившись на него. – Все время ждала, что вот-вот случится что-то плохое. А оно… не случилось. И от этого еще страшнее.

Я оглянулась назад, туда, где среди деревьев еще угадывались крыши, и проследила за горизонтом.

– Соглашусь, воздух тут такой, что искра вспыхнет от одного вздоха. Но у меня как раз есть огонь на любой случай: и чтобы согреть, и чтобы спалить все твои тревоги.

– Опять красивые метафоры, Калеб? Не устаешь?

На его лице вспыхнула широкая, почти дерзкая улыбка, и я ответно полыхнула изнутри, вспоминая то, что вообще следовалопохоронить.

– А тыего читала , утёнок. Я так и знал.

– Веди лошадь, Калеб, – неловко просипела я, зарубая разговор на корню.

Холодало.

Калеб достал из непонятно откуда взявшейся сумки плотный темный плащ и накинул на мои плечи. Тропа уводила нас все дальше, сквозь толстую пелену на небе пробивались редкие лучи солнца, и мир вокруг снова казался обычным – серым, пасмурным и довольно предсказуемым.

– Почему, на самом деле, ты согласилась отправиться со мной в Сильверстоун?

– Я бы хотела сказать, что причина в том, что иного пути не было, но я знаю: попроси я тебя вернуть меня в Аурон, ты бы это сделал...

Я сделала паузу, остро желая услышать подтверждение моих слов.

– Иначе и быть не могло, Селин.

Мои губы на миг растянулись в улыбке.

– Настоящая причина в том, что все это время судьба или злой рок или проклятие... оно гнало меня к тебе. И, возможно, мне нужно выяснить, куда все это приведет. Время до помолвки еще есть, и я так или иначе не подведу Аурон, – я притихла, а Калеб заметно заерзал на моих словах про помолвку, – но мне действительно стало легче дышать, как только я покинула его стены. Мысли о том, что собственный брат или Эрик могли меня предать... разъедают изнутри. А как разобраться в зловещей паутине заговора, я не имею представлений... И довольно смешно, что я верю тому, кто обманывает меня на каждом шагу, не так ли?