– Не бойся, мы почти одинаковы.

– А чем отличаетесь?

– Селин, разницу ты все равно никогда не узнаешь, да и не захочешь узнать. Так к чему интересуешься?

Красные пятна покрыли мои щеки и шею – эта надоедающая самоуверенность выводила меня из себя. А еще скопившееся внутри предвкушение...

Я упорно ждала ответа, бросая на него короткие взгляды, и он сдался.

– Дети у фениксов появляются редко, в связи с чем природа позаботилась о том, чтобы возможностей их зачать было больше. Мы... назову это так, анатомически более крепкие, выносливые и ...внушительные. Удовольствие нашей пары напрямую влияет...

Кровь отхлынула от лица – как долго он собирался терзать мое тело?

– Хаос… ты вся побледнела. – рассмеялся Калеб, лизнув мою щёку. – Но раз утёнок все еще не сбежал...

Его руки подхватили меня под ягодицы, и в следующий миг он уже нес меня к гладкому камню, выступавшему на краю. Он опустил меня на него спиной, и прохладная поверхность обожгла кожу, возвращая меня в реальность – или, наоборот, делая все еще более настоящим.

– Можешь остановить меня в любой момент, – произнес Калеб, но в его глазах не было ни капли готовности остановиться.

Вода скрывала все, что было ниже живота, и я цеплялась за эту случайную завесу, как за последнюю границу. Грудная клетка Калеба вздымалась тяжело и рвано, а его взгляд очерчивал мою грудь, обтянутую мокрой рубашкой, жадно, почти отчаянно. Он облизнул губы, потянулся к пуговицам и томительно долго расстегивал их одну за другой. С каждой секундой моя смелость таяла, как лед в теплой воде, и наконец я не выдержала:

– Разорви уже! – едва не выкрикнула я, удивившись собственной резкости. Но в этом крике была только просьба: не заставляй меня сгорать от ожидания...

Калеб замер на долю мгновения – словно звук моего голоса ударил его.

А потом в его взгляде что‑то щелкнуло.

Он резко втянул воздух и одним движением рванул рубашку. Ткань треснула, пуговицы брызнули в стороны, и холодный воздух тут же коснулся кожи, заставляя меня вздрогнуть. Но, прежде чем я успела ощутить стыд или испуг, он накрыл мою грудь ладонью – горячей, твердой, уверенной. И этот контраст – ледяной воздух и его обжигающее прикосновение – пронзил меня насквозь.

Я вцепилась пальцами в камень.

Калеб положил мою ногу себе на плечо и проложил дорожку поцелуев по икрам, не переставая терзать мою грудь другой рукой. Он не оставил в покое ни один участок моего тела, и я сокрушенно простонала в ответ на его торжествующую ухмылку. Его пальцы остановились чуть выше точки, где вновь зарождалось желание, и он снова это делал –мучительно медлил.

Тугой узел скрутился внутри меня, прося большего, и я снова сдалась:

– Прошу, не тяни...

Глава 23.4

– Нет, Селин, – протянул Калеб, старательно скрывая, что сам был на краю обрыва. – Сначала скажи, что ты принимаешь мой огонь и меня. Раздели со мной силу, долголетие и всю жизнь...

Смешок сорвался с моих губ быстрее, чем я успела счесть это неуместным.

– Калеб, похоже на то, что я просто собираюсь хорошо провести время? В пещере, голая, среди льдов, в нескольких сотнях миль от дома?

А потом, когда ткань его брюк перестала быть барьером, и я ощутила его желание между своих ног – кожа к коже – стало совсем не до смеха.

– Все или ничего, утёнок. Полумеры, касающиеся тебя, когда-нибудь меня убьют...

– Тебе не кажется возмутительным просить продать свою душу дьяволувот таким образом?

Короткий смешок донесся до моих ушей, но в следующий миг он уже стал серьезным, как и прежде.

– Абсолютно бесстыдным... ох... Калеб!

Я бледнела и краснела, ощущая, как он скользит вдоль чувствительного места, прижимаясь ко мне бедрами, и почти болезненно присасывается к шее, постепенно спускаясь все ниже. Влажный, настойчивый звук, с которым он отрывался от меня, казался неприличным в звенящей тишине. Я хотела зажмуриться, чтобы не слышать его, но вместо этого только крепче прижималась к Калебу, позволяя этому стыдному ритму вести меня вперед.

Вдох. Выдох.

Ох...

Пальцы на ногах сжались, и от интенсивного трения я уже была готова взорваться вновь, но вместо этого ответила:

– Я принимаю тебя и твой огонь, Калеб.

И тогда он развел мои ноги и одним плавным движением толкнулся внутрь. Из моих глаз посыпали искры вперемешку со слезами – до того интенсивным было непривычное давление. Мышцы внутри саднило, кожа горела, и я издала тихий всхлип.

Он не двигался – прислушивался ко мне. Его сердце отбивало сумасшедший ритм, а пальцы сжимались на моих бедрах.

– Прости, утёнок, промедление только бы усилило боль, – сдавленный голос Калеба успокаивающе осел на мои веки, а осторожные поцелуи собирали влагу с моих щек.

Его губы спустились к моей груди. Он властно и требовательно вбирал ее в рот, поочередно покусывая соски, а потом осторожно обдувал их и зализывал следом. Несдержанный стон сорвался с губ, и на мгновение я позабыла о боли, сосредоточенной между бедер.

Калеб считывал меня.

Стоило мне чуть вздрогнуть от волны удовольствия, как он тут же смягчал напор, заменяя укус на медленный, тягучий поцелуй. А потом снова возвращался к той самой грани, где дрожь становилась почти невыносимой...

Его губы скользили по коже, оставляя за собой след тепла. Ладони гладили бедра, спускаясь к ягодицам, и я задыхалась от того, насколькоон был везде.

Я непроизвольно сжалась, и Калеба прошибло насквозь: плечи резко поднялись, руки напряглись, выталкивая мои ягодицы навстречу себе, до упора, а из груди вырвался громкий, глухой звук прямо мне в губы – будто он пытался удержать в себе все, что рвалось наружу, и не смог. Я зажмурилась от ощущения еще большего, уже невыносимого растяжения. Дышать удавалось только короткими рывками...

Калеб притянул меня к себе резко, почти грубо, но тут же застыл, словно испугался собственной силы. Я видела, как он стискивает зубы, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Вот только в его взгляде было лишь отчаянное, голодное удовольствие, от которого у меня перехватывало дыхание.

Дрожа, я обхватила его шею. Пальцы сразу почувствовали эту странную, плотную жесткость – не кожу, а сухую, ломкую корку – в месте, где был ожог. Она скользила под прикосновением неестественно, без тепла, и от этого у меня внутри все сжалось. Я хотела тут же отдернуть руку, но он едва заметно наклонил голову к ней, принимая это касание, и я крепче сжала руки, притягивая Калеба к себе.

Поцелуй вышел глубоким, размашистым и неаккуратным. Мои пальцы зарылись в его волосы, оттягивая пряди, и он замычал, закатывая глаза. Я гладила руками его кожу, спускаясь ниже, к спине, и когда я коснулась шероховатого основания его крыльев, он дрогнул...

А потом вышел и несдержанно толкнулся в меня вновь. Мои ногти снова впились в его тело, а судорожный стон раздался эхом. В этом стоне не было ничего, кроме боли, скрутившейся внутри в тугой, отчаянный спазм...

Но лицо Калеба искажалось в таких прекрасных муках, что я не хотела, чтобы это прекращалось. Его вишневые губы приоткрывались, не то моля, не то зазывая к новому поцелую. Глаза полностью залило черным зрачком, в глубине которого мне чудилось знакомое золотое сияние. Его тело заметно подрагивало. Выступающие вены плотно обвили руки, а внутри себя я ощущала пульсацию, что никак не могла принадлежать мне...

По его вискам лился пот, и я слизнула приятную соленость, спускаясь ниже и оставляя влажные поцелуи вдоль его челюсти.

Ему нравилось.

Ему определенно нравились мои неопытные попытки сделать приятное – он не отрывал от меня взгляда и тяжело дышал.

– Не останавливайся... – просипела я, проводя руками по его бархатистой коже от напряженного живота к груди, и с наслаждением стискивала крепкие мышцы.

И он меня услышал.

Калеб начал осторожно двигаться, ритмично погружаясь в мое тело, и собирал стоны с моих губ поцелуями. Я жадно хватала воздух и впитывала глазами картину удовольствия, написанную на его лице. Он безостановочно сминал мою грудь, облегчая тягостное напряжение между ног. Вода плавно накатывала на меня вместе с движениями его бедер, и мне остро захотелось раствориться в этом моменте, будто его могли отнять.