Как бы тошно мне не было, я понимала, что, если придется на это пойти – я пойду.

Ради благополучия подданных королевства. Ради спокойствия собственного отца – великого правителя. Ради светлой памяти покойной матери...

И, конечно, ради того, чтобы мой старший брат не унаследовал разорённое, голодное королевство с отчаявшимися подданными, способными на все. Тогда разница между нами и кочевниками окончательно сотрётся – уж лучше смерть.

Я плелась по коридорам, находя занимательными любые углы и трещинки на каменных стенах, как вдруг услышала шуршание позади.

– Принцесса, на вас лица нет. Что произошло? Ваш верный пёс готов служить, – просиял Калеб, но сейчас его обаяние не могло заставить меня улыбнуться в ответ.

– Сходи лучше, перевяжи раны.

Голос был не моим. Низким, хрипящим, словно сломанная шестеренка, и Калеб озабоченно нахмурился.

– Расскажите, принцесса...

Впрочем, почему нет? Может, это слегка остудит его пыл. Все знали, что у принцессы есть долг.

– Я не шутила насчёт возможной помолвки с канцлером, но сегодня узнала, что меня могут выдать за нашего врага... Конечно, это целесообразно, ведь это важный политический союз, и он может привести к столь желанному миру. Если победы не достичь...

Я опустила взгляд на пол и еле заметно вздохнула, но сразу же сжалась, потому что сверху послышался рёв.

Калеб взревел, подобно раненому животному, и подошёл ближе. В глазах на мгновение полыхнуло пламя, заворожив меня. Тело напряглось, как перед броском, а ноздри расширились, рвано вдыхая воздух. Я стояла, проглотив язык, а когда коснулась его руки, почти сразу отпрянула. Она обжигала.

Лихорадка?

Я недоуменно перевела взгляд с руки на его лицо.

Но Калеб снова спокойно стоял, а в глазах цвело безбрежное небо. Показалось?

– Прошу меня извинить, принцесса...

С нами поравнялся удивлённый Эрик.

– Что за звук, что произошло?

Калеб перевёл мгновенно похолодевший взгляд на Эрика.

– Канцлер, я признаюсвою ошибку и готов пройти оставшиеся испытания. Идти на ухищрения в дальнейшем не планирую. Давайте не будем медлить.

Глава 8.3

Эрик хмыкнул, и это не означало для Калеба ничего хорошего.

Но Калеба было не остановить – оставалось смириться. Глядя на едва ли выдержанное общение между ними, я улыбнулась: невольно вспомнила свою Бурю – видимо, у Калеба с ней общего было больше, чем со мной. А ещё он был ларцом в ларце, в котором спрятан ещё ларец и ещё... И сколько ключей нужно было подобрать к нему – долгоиграющая загадка.

Калеб же только позволял подглядывать через щель.

Я до сих пор не знала ничего о его семье – и с подобных тем разговора он легко соскакивал, завлекая чем-то другим. Казалось, такими темпами я не замечу, как окажусь в подвенечном платье...

Я отмахнулась от глупости, родившейся в голове. Ни при каких обстоятельствах принцессу за безродного чужака не выдадут.

– Принцесса, вам лучше вернуться в свои покои – зрелище вряд ли будет приятным.

Эрик многозначительно посмотрел на Калеба, но тот не шелохнулся.

– О, что, вы, канцлер, не может быть ничего приятнее вашихзаботливых козней. Следующее состязание, кажется, «Преданное сердце». Таккак оно может проходить без, собственно, той, кому оно посвящено?

– Принцесса, мы заботливо поставим вместо вас деревянную куклу, – проскрипел канцлер.

– О, я верю, что присутствие принцессы вдохновляет рыцарей на подвиги.

Эрик наклонился ко мне вплотную и холодно проронил:

– Принцесса,он очень плохо на вас влияет.

– На меня плохо влияет отсутствие солнечного света, свежей зелени и ...противоядия.

Я посмотрела на Калеба, и ему настолько понравились эти пререкания, что он заговорщицки улыбнулся.

Канцлер же понял двойной смысл моих слов и тяжело вздохнул.

Хотели несмышленую девочку во всей красе – получайте. Отыграю, как нужно. Калеб ведь обещал не идти на ухищрения, ноне я.

Я чуть было приободрилась, но Эрик выбрал самое гадкое и неудобное место для следующего состязания – лестницу в главном холле. Он попросил всех удалиться и расставил стражу по периметру.

Калеб остановился у самого подножия, и Эрик заговорил:

– Твоя задача: охранять принцессу от врагов, и ты не можешь просто ускользать от их выпадов. Ты должен их сразить, не подпустить к ней. Если они смогут пролезть наверх – ты проиграл.

Я вздохнула. Парадная лестница была столь широка, что там могли бы проехать несколько повозок с лошадьми одновременно, если бы не ступени. Красивый красный ковёр, обрамлённый золотистой каймой, был предупредительно свёрнут и убран. Я сидела наверху, у самого окна, где лестница делала резкий виток в обе стороны прямиком на второй этаж.

До меня было не менее тридцати ступеней, и внутренности сжимались против воли – Калеб выглядел очень уязвимым и далёким. Хотелось закрыться с ним в библиотеке и снова сладостно вкушать истории, покрытые вековой пылью.

Но Эрик слишком прочно за него зацепился – как пиявка, которая обязательно выжмет всю кровь. Я не считала канцлера плохим человеком, но, убеждённый в своей правоте и действующий из блага королевства, он имел привычку пренебрегать отдельными людьми...

Со всех сторон стали пребывать рыцари в доспехах и с мечами.

– Забыл сообщить про поправку в правилах, с руки уважаемого графа Гарольда Эмбронта, – начал Эрик, и я замерла в ожидании.

Конечно же, тот выбрал себе местечко в первом ряду, оглядывая всех снизу. Но что ещё за поправка?

– Испытание будет длиться целый час. И кровь обязательно должна пролиться.

Хотелось выкрикнуть: «Что еще это значит?!», но я пыталась владеть собой. Правда, кому это было надо, непонятно: очевидно, я вцепилась в Калеба похлеще Эрика. И понимала это не только я...

Чем дальше, тем больше вопросов у меня было к самой себе. Каждая угроза в сторону Калеба острием ножа ложилась на сердце и бередила одну и ту же рану, а порой едва ли не виделась мне концом...

– Канцлер, поясните! – раздосадованно выпалила я.

– Никого не жалеть. Как в реальных условиях.

«Никого не жалеть. Как в реальных условиях». Слова канцлера эхом отдавались в моей голове, перемешиваясь с самодовольным смешком Гарольда. Это точно испытание или опятьпытка ?!

– Но… – попыталась возразить я, пока паника стучала в висках так громко, что, казалось, заглушала всё остальное.

– Все в порядке, я возьму копьё. Металлическое.

– Калеб, ты понимаешь, что остальные при мечах? – повторил канцлер, и в его голосе прозвучала нотка, которую я не разобрала. Удивление? Насмешка? Или, может быть, предвкушение?

Калеб кивнул, и его взгляд остановился на мне на долю секунды. В нем опять сквозило то самое, что заставляло мое сердце замирать, а затем снова биться с удвоенной силой. И он знал, что я боялась. Но продолжала наблюдать, сжимая кулаки.

Это безумие. Это самоубийство!

Мой взгляд метался между суровым лицом канцлера и спокойным (слишком спокойным!) выражением лица Калеба.

Рыцарей было с дюжину, не меньше. Искра интереса, смешанная с предвкушением расправы, прослеживалась в их позах и движениях. Или это рисовало моё взбудораженное воображение? Что точно оно не могло нарисовать, так это хоть немного инстинкта самосохранения Калебу – он опять вышел без доспехов.

Хотелось выть от отчаяния.

Эрик дал команду начинать.

Копьё в руках Калеба казалось таким хрупким против блеска стали, что окружал его.

Напряжение внутри меня достигло предела. Воздух стал густым, словно смола, готовая в любую секунду воспламениться.

И вдруг первые двое ринулись ему навстречу. Они были быстры, мечи их сверкали, но Калеб ...был готов. Не было неуклюжих движений, не было паники. Копьё взметнулось, подобно молнии, и первый рыцарь, не успев даже поднять щит, отлетел назад. Доспехи неприятно заскрипели.

Второй попытался обойти сбоку, но Калеб, развернувшись, встретил его выпадом. Лезвие меча скрежетнуло по копью, но удар Калеба был точен – он отвёл оружие и, используя инерцию противника, отшвырнул его к стене.