– А ты почему так жесток, Калеб...?

Я проглатывала окончания слов, будто была ребенком, только учащимся говорить.

Он больше не смотрел на меня.

Сожалел, что я узнала? Испытывал стыд?

– Селин, ты вся дрожишь, давай выберемся, пока ты не заболела. Уверен, Амарэль заметила, как далеко мы ...упали, и вскоре к нам придут на помощь. Я не уверен, что смогу... взлететь сейчас.

Калеб растягивал слова и потерянно блуждал по камням вокруг водоема, будто уже увидел на моем лице то, что я собиралась озвучить. Он протянул руку мне в помощь, не задумываясь об обжигающей боли, которую испытает в момент нашего соприкосновения.

Ледяной ветер резнул по моим щекам, а внутри стало совсем пусто.

Я отвернулась, намереваясь самостоятельно карабкаться по камням, и, не оборачиваясь, прошептала:

– Калеб, если я – надежда, то ты – мой яд...

Глава 23. Лекарство

Вернувшись в замок, я первым делом помчалась к Эрику – и бросилась ему на шею так крепко, что он едва не задохнулся от силы моих объятий. Кровавые отметины, которые я оставила у запертой двери, стали той самой ниточкой, что вовремя привела к нему помощь.

Как оказалось, Калеб и правда отправил отряды на помощь Аурону. Уже спустя сутки кочевники отступили, теперь лишь изредка мелькая на границе нашего королевства. Леона удалось спасти – в этом была заслуга и дальновидности Эрика, и недюжинной смекалки Гарольда Эмбронта, который выбрал правильную сторону. Сейчас будущий король, понемногу приходя в себя, благополучно налаживал дела и поддерживал связь с фениксами.

Указ отца о назначении меня наследницей был безвозвратно утерян – и случилось это по моему вовсе не тайному желанию. Сам же он преждевременно почил… Я готовилась к этому моменту последние несколько лет, время от времени наблюдая, как его силы тают, а лицо все больше искажается от боли. Потому эта весть, вопреки всему, принесла мне не только горе, но и тихое утешение. Я знала, что не имею права чувствовать облегчение, и все же чувствовала его всей душой: его мучения наконец закончились.

После того как у Калеба появились крылья, даже воздух в Сильверстоуне переменился – будто сам замок теперь дышал иначе. Подданные приходили к нему на поклон, несли все, что могли отдать, и воспевали нового короля с такой горячей преданностью, что, казалось, совсем позабыли о смерти прежнего...

Айрона с Эйданом поймали и заперли в темнице. Калеб пообещал, что для них это наказание станет куда худшей карой, чем смерть: подземелья фениксов хранили древние секреты и такие кошмары, что они могли стать реальностью для любого, кто туда попадет.

Ирис, в награду за свой правильный выбор, заслужила место при дворе. Ее округлые щеки заметно впали, будто сама тяжесть пережитого вытянула из них прежнюю полноту, а язык, прежде такой же ядовитый, как у брата, теперь звучал куда сдержаннее. Каждый день она ходила к Айрону и ждала скорого возвращения матери.

Калебу еще предстояло столкнуться с бывшей королевой – и он прекрасно понимал, что та не смирится так просто с событиями, разрушившими ее семью...

Передо мной же он почти не появлялся: лишь изредка и издалека бросал в мою сторону нечитаемые взгляды – такие, в которых невозможно было разобрать ни упрека, ни печали, ни тепла. И тут же исчезал, стоило мне его заметить...

Амарэль молча следовала за мной по пятам, словно тень, не отставая ни на шаг. Ее прически теперь были куда изящнее прежнего небрежного хвоста, а в уголках губ все чаще мелькала тонкая, едва уловимая улыбка – особенно, когда она смотрела на Эрика.

– Селин, ты с нами?

Я засуетилась на стуле и мягко улыбнулась Эрику, который совсем недавно смог разговаривать и перестал спать сутками напролет. Он выглядел очень исхудавшим и болезненным, с синевой под глазами, но определенно шел на поправку.

– Так как ты догадался, что Эйдан все это подстроил? Пришел сюда, собирался спасти меня, один против всего мира? – пошутила я, чтобы не слишком терзать нашу общую рану.

– Нет, я рассчитывал найти Калеба, – рассмеялся Эрик, – потому что знал, на что он способен, и понял,что это был за взгляд, когда из-за яда ты чуть не умерла у нас на глазах... Он бы сам умер, но не позволил кому-то причинить тебе вред.

Я нервно сглотнула, высматривая на каменному полу природные прожилки, и продолжила его слушать.

– Попытки избавиться от тебя стали ключевыми в моих догадках. Леон не мог знать о том указе. И, даже если бы я предположил, что он недостойный человек, он бы не стал действовать столь явно. Леон считал разумным заключить политический брак с врагом, и стремление тебя убить никак не вязались с тем, что предложилон сам . Обвинить нас в предательстве и посадить в клетку было бы менее подозрительным, чем уничтожить всю королевскую семью разом, а заодно и канцлера, поэтому я сразу понял, что Эйдан может быть в этом замешан. И я не хотел, чтобы ты пострадала, поэтому столь позорным образом покинул замок... Мне нужно было выиграть время и разобраться во всем, а не сидеть в темнице.

– Но что с ранением Эйдана?

– Не удивлюсь, что он нанес его сам. Чтобы убедительнее отыграть... – процедил сквозь зубы Эрик, и я заметила, как на его бледной шее вздулись вены.

Я немедля взяла его за руку, успокаивающе погладила, и тут же поймала странный взгляд Амарэль...

Да что здесь происходит?

– Я к Эйдану не спущусь. Пусть почувствует, что для меня он такое же пустое место, как и я для него...

– Правильно, Селин, нечего тебе к нему ходить, – его кулаки сжались, а зубы скрипнули. – Вчера, благодаря Амарэль, я смог подняться на ноги и решил посмотреть ему в глаза. И знаешь, что он мне сказал? «На меня смотрели ивидели только два раза в жизни. При рождении и в холле замка, когда я навесил небылицы на ваши уши.»

Мы синхронно замолчали, тяжело вздыхая, и я знала: в этот миг мы делили одно разочарование на двоих. Меж бровей Эрика отчетливо залег вопрос: «Может я что-то сделал не так?» Но нести за всех и все ответственность было невозможно...

В дверь постучали, и напряжение незаметно для нас рассеялось. Амарэль заговорила со своим подчиненным в достаточно жесткой манере, и я случайно услышала уже знакомое «solar». Дверь закрылась, и она снова смягчилась в лице и подплыла к нам – иначе ее грациозный шаг и не назовешь.

– Амарэль, ты сейчас сказала «соляр»...? Что это означает?

– «Солнце», принцесса.

Я закусила губу, абсолютно точно понимая, какое послание Калеб зашифровал в тех словах на своем родном языке...

– Меня беспокоит кое-что, Селин, – странно приподняв бровь, тихо поведал Эрик. – Амарэль сказала, что ей исполнилось девяносто два года. А Калебу сколько?

Я рассмеялась в ответ на его шепот, но Амарэль явно все слышала и сложила руки на груди.

– Да, Эрик, здесь есть, чему удивляться... Калебу пятьдесят четыре.

– Быть не может! – сокрушился Эрик, хватаясь за сердце. – Да я собирался отчитать этого сопляка за возмутительное поведение, а он... он...

– Да, Эрик, в стенах этого замка с ролью няньки или наставника придется повременить...

Тихий смех захватил комнату, и внутри разлилось приятное тепло.

Моя семья все еще со мной. Пусть и не такая, как прежде...

Шли недели, и это время тянулось долго, словно застывший мед.

Я запиралась в своей комнате, прячась от всего мира, и лишь изредка выходила на балкон – и тогда, вдыхая прохладный воздух, ловила отголоски бурной жизни замка: смех слуг, стук колес новоприбывших повозок, далекие голоса стражников. После того, как фениксы помогли уладить беды Аурона, благодарные жители целыми деревнями собирали продовольствие и отправляли его в замок обозами.

Однажды я стояла у колонн во дворе и смотрела, как дети фениксов вгрызаются в горячую выпечку, ведут себя восторженно и по-детски просто, совсем как обычные человеческие ребятишки. И в тот миг мне стало понятно, почему Калеб так обожал булочки: он и не знал в детстве, что это такое...