Чуть приободрившись, я вернулась к Калебу.

– Буря, моя драгоценная лошадь, что нам с тобой делать? Я его сама поднять не смогу...

И тут Буря будто поняла меня и подошла к Калебу. Фыркнула, подогнув под себя одно копыто, а потом склонила голову и протянула второе вперед.

Моя челюсть чуть не выпала из сустава – до того широко я разинула рот, а вот оставшийся кусочек булочки определенно уже был потерян среди травы.

– Буря, ты же никогда даже команды не слушала!

«Калеб со всеми проворачивал какие-то свои ...магические штуки, да?»

Я не стала медлить и взяла его за руки, медленно волоча тело по траве. Остановившись у лошади, я перевернула его на живот и потянула руками вверх. Пот шел градом, волосы прилипали к спине, а Буря недовольно фыркала, подгоняя. Торс Калеба полулежал на лошади – оставалось дотянуть его тело до седла. И через десяток попыток мне это удалось.

Я запыхалась и осела на траву. Задыхаясь, выпила почти всю оставшуюся воду, – каждое движение ногой приносило боль, а приходилось полноценно на нее опираться.

Буря одним мощным рывком встала на ноги и тряхнула гривой, едва не уронив драгоценную ношу. Но на этот раз удача не обошла меня стороной: длинные ноги Калеба благополучно свисали с одной стороны, а руки и голова – с другой.

Я осмотрела искалеченный бок Бури при свете дня и поняла, что больше одного в седле она все равно не выдержала бы, поэтому мы двинулись в путь.

«Лишь бы дотянула до замка, моя хорошая.»

Мы с Бурей чуть ли не ползли вдоль полян, поднимались на холмы и спускались, едва ли не завалившись по дороге, и вдалеке уже можно было разглядеть заветные шпили замка. Нога ныла, но я опиралась на найденную по дороге ветку, и достаточно бодро шла. Влажная одежда продувалась насквозь и неприятно холодила тело, а губы иссохли настолько, что шевелить ими было больно. Я не позволяла смотреть себе в сторону фляги: оставила воду для Калеба.

Когда счет времени окончательно был потерян, я услышала сначала шорох, потом глухой звук – стук сапог о землю – и повернулась к лошади. Калеб стоял на земле, как ни в чем не бывало, и только хмурился больше по мере того, как спускался взглядом от макушки до моих пяток.

Внутри все заколотило, а кулаки непроизвольно сжались.

– Никогда больше так меня не пугай!

Выкрикнула я и, прихрамывая, налетела на Калеба. Он врезался в Бурю спиной, а моя лошадь негодующе фыркнула – ей тоже пришлось несладко.

Я колотила его руками, что есть сил, а слезы обжигали потрескавшиеся губы.

– Принцесса, успокойтесь. Я здесь, живой, – улыбнулся он одним уголком губ. – Убить меня – задача не из легких.

Он поймал мои ладони и прислонил их к своей груди. Его сердце под ними билось под ними так сильно, будто было на порядок больше человеческого. Мне стоило отпрянуть, почувствовав неловкость, но я чувствовала лишь безграничное облегчение. Куда более глубокое, чем я испытала, когда увидела свою руку целой. Снова.

– Простите, принцесса, я должен был предупредить. Так иногда бывает, если мое тело... работает на износ.

Я обхватила его торс и прижалась щекой к отбивающему ровный ритм сердцу. Тонкий аромат мяты, смешанный с потом, наполнил легкие и не вызывал отторжения: скорее растворял мое напряжение, словно Калеб все это время был тем, чего мне так остро не хватало. А вот его – наоборот, росло: тело ощутимо деревенело с каждым ударом. Он замер, не шевелясь.

Так мы и стояли – я, прилепившаяся к его полуголому торсу, и он, озадаченно следящий за моими действиями – пока я не нарушила тишину.

– Калеб, ты уже многократно вел себя неподобающе и как только ко мне не обращался, а теперь опять заладил «принцесса»? – пробубнила я, не отрываясь от горячей груди.

– Значит, могу просто называть вас... тебя «Селин»?

– После всего случившегося... как тебе угодно, Калеб.

Я устало прикрыла глаза и хотела только одного – прямо сейчас оказаться в собственной кровати.

– Что еще я могу себе позволить, Селин? – вкрадчиво поинтересовался Калеб, и я услышала улыбку на его губах.

– Обними уже, холодно...

И он обнял.

Резко наклонился ко мне, едва не повалив на землю, и я от неожиданности икнула, округлив глаза. Руки Калеба проскользили по моим бокам, пока не сомкнулись на талии железным замком, и тогда он шумно выдохнул. Из моих легких выбило абсолютно весь воздух, боль в растянутой лодыжке забылась, и я не смела шевелиться. А когда его прохладный нос коснулся моей шеи, мурашки облепили мое тело плотнее, чем все еще влажная рубашка, и я решила осторожно подать голос.

– Калеб, ты можешь проявлять себя не столь бурно?

Поток слов смешался в несуразную глупость, и я прикусила кончик языка.

– Селин, – он сделал паузу, будто проверял мою реакцию на новое обращение. – Проявлять себя бурно – часть моей природы.

С этими словами он расцепил руки, подхватил меня под коленками, за спиной и поднял в воздух. Заигравшая на губах лучезарная улыбка не могла скрыть его истинное состояние: веки, казалось, пытались навалиться на его отдаленно ясные глаза, а скулы впали – он был изможден.

Я не могла не начать сопротивляться – придерживать меня было проще, чем нести.

– Селин, если будешь так себя вести, поцелую.Я дернула головой в его сторону и прищурилась, оценивая, насколько он серьезен.

– Я знаю, я невыносим...Поэтому,продолжай и открой для меня эту возможность. Будь милосердна, мойлунный свет.

– Прекрати уже! – я насупилась и отвернулась, под его тихий, но все еще звонкий смех.

Губы пересохли, и я их облизала, больше ничего не говоря, – чтобы не выдать себя сбивчивой речью.

Путь через равнины, густую траву, сосновый лес и крутые овраги казался бесконечным. С ног до головы мы были покрыты плотным слоем пыли, которая липла к коже подобно паутине. Каждый шаг давался с трудом, но Калеб упрямо нес меня, не обращая внимания на усталость. Даже когда я, преодолев внутренние разногласия, согласилась на поцелуй, он не воспользовался моментом. Не поставил меня на землю, не притронулся к еде или воде.

И... не поцеловал.

Солнце, тем временем, ускользало за горизонт, а мои веки снова слипались. Буря плелась за нами, словно потерянный щенок, или это мы тащились за ней?

Чем ближе мы были к замку, тем больше напряжение вокруг нас становилось вязким – слишком много вопросов висло и склеивалось в густой ком прямо в воздухе. Но сейчас я предпочитала греться в коконе чужого, уютного тепла: усталость и боль в ноге отошли на дальний план.

О чем думал Калеб, мне было неведомо, а вот я предвкушалагорячее приветствие канцлера.

Глава 14.3

Если кто-то и знал, как действительно эффектно появиться в холле на первом этаже замка, украшенном полотнами с золотой вышивкой к предстоящему Урожайному празднику, так это мы с Калебом.

Время было близко к полуночи, и чужие шепотки, распространяющиеся по воздуху, как едкий дым, преследовали нас от самых ворот, – когда стражники шокировано поотрывали рты, с трудом признав во мне принцессу королевства Аурон.

Калеб непринужденно стряхивал грязь с сапог на красный ковер, все еще не выпуская меня из рук, и привлекал тем самым внимание всех – снующей туда сюда прислуги, проходящих мимо графов и, конечно, абсолютно не случайно спустившегося вниз канцлера. Эрику наверняка доложили о «незваных» гостях быстрее, чем мы успели пересечь мост.

– Калеб, поставь меня, уж лестницу я преодолеть смогу.

В порванной одежде со следами крови, с беспорядком в волосах и грязью на лице, Калеб стоял с таким видом, будто запрашивал аудиенцию по важному вопросу: брови сдвинуты, взгляд стальной, спина непоколебимо прямая. От тяжести моего тела его руки уже незаметно подрагивали, но он меня не слушал – вместо этого не сводил глаз с канцлера.

Ох, не к добру!

– Канцлер Эрик, мне кажется, вам следует провести внутреннее расследование. Чтобы в королевстве не стало на еще одного наследника меньше.