Ступени заскрипели под нашими ногами, будто предупреждали: «Не заходите». Дверь поддалась с натужным стоном, и запах печеного хлеба с тмином ударил в ноздри, заставляя мой желудок взвыть. В общем зале было темно, лишь пара масляных ламп разгоняли мрак, а в очаге тлели угли. Недалеко от стойки находилась хозяйка – коренастая и недовольная, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. И чем ближе мы подходили, тем более угловатым и злым становилось ее лицо. Я сжала рукав Калеба, стараясь отступить, но он упрямо шел вперед, прихрамывая и глядя ей прямо в глаза.

– Здесь полукровок не ждут. Уходите, – скрипучий, как дверь, голос рявкнул, и я еще больше вытянулась.

– А путников с юга?

Калеб протянул какую-то старинную монету с изображением стрелы, и черты лица женщины сгладились. Она утащила ее в карман своего белого фартука и приподняла подбородок, указывая на лестницу.

– Есть одна комната, наверху, с маленьким окошком. Кровать скрипучая, зато крыша не течет.

Глава 20.4

Поднявшись по шаткой лестнице, мы оказались в той самой комнате. Она была тесной, с низким потолком, и в ней не было ничего, кроме довольно узкой для двоих кровати прямо у стены, низкого комода и пары стульев, ножки которых были разной длины, словно их слепили из остатков другой мебели. Я довела Калеба до кровати и помогла ему сесть. Кровать и правда скрипела при каждом движении, как и деревянные половицы.

Маленькое окошко выходило на темный двор, где в слабом свете луны поблёскивала непонятная мне конструкция из высоких, в человеческий рост, камней. Я закрыла дверь и придвинула поближе к ней тяжелый сундук – для ощущения безопасности, когда мы ляжем спать, – и наконец позволила себе выдохнуть. Но даже здесь, за закрытой дверью, чувство, что за нами наблюдают, не отпускало.

– Я полукровка, как и твои похитители, Селин, – тихо начал Калеб.

Я никак не отреагировала и помогла ему снять прилипшую к телу рубашку, а потом оглядела собственную одежду, которая, за исключением пыли на ней и небольших пятен крови на рукавах, была в хорошем состоянии. Хорошо, что я тогда легла спать в том же, в чем вышла в холл, встретить Эйдана...

– И, да, по этой причине я бастард...

Я зажгла масляную лампу, стоявшую на комоде, и тени заплясали на его лице, создавая причудливые узоры.

– Селин, почему ты молчишь?

– Калеб, меня не интересовало, принц ты или нет. Думаешь, теперь расстроюсь из-за того, что ты не наследник? К тому же, о тебе даже первая встречная женщина знает больше, чем я. И я не удивлена.

– Тызнаешь меня , Селин. Все остальное – лишь ненужные формальности и семейные секреты. А они... Жители этой деревни поклоняются другому богу и поэтому видят меня насквозь. К счастью, они не настроены агрессивно...

Что это значило и причем здесь его монета? Впрочем, это был первый раз, когда озвучивать вопросы не хотелось.

– Я устала. И я ухожу.

Я сжала в руках найденные в комоде металлическую ёмкость и тряпки, намереваясь набрать воды, чтобы промыть его раны, но он понял меня превратно.

– Селин, прошу, все не так просто. Я, как и ты, хочу мирное небо над головой. Отец меня не принял, потому что я внебрачный сын, а моя мать пожертвовала всем, чтобы я выжил. Она укрывала меня на юге долгие годы...

– Калеб, я бы не бросила тебя в таком состоянии, – прервала я его бурную речь, надеясь немного перевести дух. – Более того, я неглупая: могу встретить кочевников, полукровок, а может и вовсе сбежавшего Эрика... Переждем до утра. Возможно, я готова пойти с тобой. В конце концов, я все равно не знаю, как вернуться... Аудиенция у короля – шанс обрести поддержку, насколько бы призрачной она не казалась. Это шанс для меня оправдать свою слабость...

Калеб замер и вжался в стену, как если бы боялся, что неправильно меня услышал, или что я прямо сейчас передумаю.

– Какую слабость, Селин?

Я почти фыркнула и удалилась за дверь. Он не мог не знать,какую .

Лестница скрипела, пока я спускалась вниз, и я попеременно закрывала глаза, стараясь идти еще медленнее – чувствовала, что доставляю другим людям неудобства. Но внизу меня уже ждала хозяйка.

– Дитя, нечего тебе с ним рядом быть. Хаос неуправляем, хаос – это боль. Беги, пока не поздно...

Я примерзла к полу от неожиданности и вдруг почувствовала, сколь холодной была ночь, – пальцы на ногах промерзли, как и кисти рук.

Хозяйка протянула мне воду и уже подготовленные повязки – полосы из льняной ткани – и я поклонилась в благодарность, несмотря на ее странные наставления. Наши пальцы внезапно встретились, и она скруглила глаза.

– Ах, горе, ты уже заражена, дитя...

Ее плечи опустились, и хозяйка резко от меня отвернулась, как от прокаженной. Я стояла с приоткрытым ртом, пока она удалялась за дверь маленькой каморки.

Ох, ночь будет долгой.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя липкое, как паутина, наваждение этого места, и вернулась в комнату.

Калеб сидел на кровати и прижимал раны рукой. Веки нависли на глаза больше обычного, а волосы отросли и уже скрывали брови. Вены на его шее были вздутыми, как если бы он был в постоянном напряжении, а пальцы теребили тонкую ткань одеяла.

Я села на край кровати и поставила воду на шатающийся стул в надежде, что он не рухнет под весом таза.

– Есть еще кое-что, Селин. Моя дед не знал твоего отца... это был я, – он заговорил так быстро, будто долго решался и боялся передумать.

Его взгляд уперся в меня, показывая всю серьёзность, и мои брови едва не сошлись в одну линию, нахлынув друг на друга.

– Пятнадцать лет назад умерла твоя мать. Леон был итак слабым и болезненным, и враги твоего отца хотели выкрасть Эйдана, замышляя переворот. Вот только незадача – между вами разница в год, и вы были очень похожи друг на друга. По ошибке выкрали тебя. Все произошло на южной границе. Я был там и что-то почувствовал, ведомый неизвестной силой, а потом увидел тебя... На том поле, чуть больше месяца назад, Буря почувствовала меня, и наша с тобой встреча произошла вновь.

Моя челюсть безвольно отвисла, а в голове, будто кипящем котле, переваривалось услышанное. Я едва не столкнула таз с водой со стула, но Калеб успел его придержать.

Если мой отец знал не деда Калеба, а его самого...

– Калеб, сколько тебе лет?

Он глубоко втянул воздух и долгие мгновения оставался неподвижным, а в уголках его губ притаилась слабая улыбка.

– Если считать зимы, как люди, то пятьдесят четыре...

– Что?! Да ты мне в отцы годишься...

– Утёнок, по нашим меркам я молод, здоров и полон сил...

Я схватилась за голову, массируя виски, и прикрыла ошалевшие глаза. Это все было невероятным, но не более невероятным, чем рана на руке, которая срослась на моих собственных глазах. Нужно было выдохнуть и успокоиться – люди почти ничего не знали о фениксах, их культуре, обычаях, и мне не нужно было делать поспешных выводов.

– Тебя пугает мой возраст?

– Не больше, чем пламя из твоих рук... И это объясняет твои многогранные таланты.

– Какие?

– Сам знаешь.

– Умение очаровывать в список входит? – лукавая усмешка нарисовалась на его губах, и я едва не закатила глаза к потолку.

– Входит, – кивнула я и вздохнула.

Кто-то из нас должен был быть прямолинейным.

– Что? – переспросил он, а бровь стремительно поползла вверх.

– Возможно, пора проверить слух? – заметила я и отклонилась от приближающейся к моим растрепавшимся волосам ладони. – И руки не распускай.

Я отжала чистую тряпку от воды и потянулась к ранам на его теле. Они были довольно глубокими, а кровь размазалась по животу вплоть до края штанов. Калеб сел, расставив широко руки и не отрывал от меня пристального взгляда, будто раздумывал – стушуюсь я или нет. Его грудная клетка, усеянная растекшимися по ней синяками, медленно вздымалась, но мое дыхание было столь же спокойным и ровным. Забыть, насколько он был хорош собой, у меня бы не вышло, но сейчас я видела лишь его травмы и запекшуюся кровь.