Иногда я замечала полукровок. Они были разными, но почти все куда больше напоминали людей, чем фениксов – и повадками, и тем, как двигались. Они держались настороженно, но благодарно принимали дары от местных.

И за все это время я не поймала на себе ни одного косого взгляда, ни единого намека на осуждение собственной природы. Даже когда моя одежда вновь стала привычно «человеческой», возвращая меня к прежней жизни, но по-новому – без когда-то любимого кинжала, который я самолично утопила в черной реке...

Я и не подозревала, что вера способна настолько перекроить мышление живого существа, перевернуть изнутри. Но если боги и существовали на свете, Калеб определенно был одним из них.

По утрам он разбирал чужие проблемы, выслушивал просьбы, издавал указы – и делал это с такой спокойной уверенностью, что фениксы уходили от него хоть и с тревогой в глазах, но с надеждой в груди. Днем он запирался в башне, и фолианты в его руках сменялись один за другим – очевидно, он все еще искал ответы. А по вечерам он уходил к лесу, который начинался сразу за городской площадью, и пытался покорить небо. Падал, поднимался, снова взлетал – и снова падал, упрямо, без слов, бросая вызов самому себе. Однажды он сломал руку, но даже тогда не выкрикнул ни жалобы, ни проклятия.

Я стояла вдалеке, переминаясь с ноги на ногу, и не решалась к нему подойти: боялась нарушить границу, которую выстроила своими неосторожными словами. А он, едва завидев меня, уже не исчезал, как раньше, а просто отворачивался – и в этом повороте было столько невысказанного, что мне становилось еще больнее.

Научившись летать, он с завидной регулярностью перемахивал через реку и мост – туда, куда мы недавно рухнули, падая с башни – и подданные затаивали дыхание, глядя, как его массивные крылья рассекают небо, и ждали от него новых чудес. А возвращался он оттуда едва ли не под утро, уставший и белый, как простыня.

И однажды я не выдержала, проиграв битву беспокойному сердцу, и попросила Амарэль об услуге.

– Амарэль, я так больше не могу. Можешь помочь мне добраться туда, куда Калеб постоянно летает?

– Я думала, вы никогда не попросите, принцесса, – вкрадчиво поделилась Амарэль и коротко кивнула. – Буря уже ждет.

Глава 23.2

Мы брели до места, где обосновался Калеб, долгие часы, и с каждым шагом усталость все больше ложилась на плечи, смешиваясь с колючим холодом, что щипал щеки и руки. Но Буря, к моему удивлению, шла без возражений, держа уверенный, ровный темп – будто чуяла, что это важно. Впереди также мерно ступал белоснежный конь Амарэль, его мощное тело рассекало морозный воздух, а крепкие копыта уверенно прокладывали нам путь.

Мы миновали мост, прорывались сквозь высокие сугробы, где снег доходил почти до пояса, карабкались по скользким склонам оврагов, а потом и вовсе забирались на каменную гору. Все вокруг свидетельствовало о необжитой территории, на которую не ступала нога ни человека, ни феникса: ни троп, ни следов, ни намека на чье‑либо присутствие – лишь первозданная тишина, в которой легкий топот копыт звучал как вторжение. И чем дальше на юг мы продвигались, тем заметнее менялся пейзаж: сквозь снежное покрывало все чаще проглядывали темные пятна земли, а кое‑где уже виднелась упрямая зелень.

Добравшись до того самого водоема, я с наслаждением разглядывала его зеркальную гладь: спокойную, почти неподвижную – не то, что мои внутренние ощущения. В ней отражалось серое небо, могучие скалы и наши усталые фигуры.

Амарэль подала знак, что мы на месте, пожелала удачи и умчалась обратно, скрываясь за деревьями. Кажется, она знала больше, чем я предполагала.

Я спешилась и двинула вперед, но в последний момент передумала и застыла среди снежной полянки.

«И что я скажу? Нехорошо так заявляться туда, куда тебя не звали. И зачем я это придумала?»

Буря заржала, будто подталкивала вперед, но я вернулась к ней и уже собиралась взобраться, как вдруг она дернулась, подпрыгнула на месте и фыркнула на меня, не дав осуществить задуманное. Мы стояли – я и лошадь – глядя друг другу в глаза, и внутри меня поднималось недоумение.

«Это еще что такое?» – подумала я.

Я подошла снова, но Буря лишь дернула мордой и вовсе умчалась прочь, оставляя за собой цепочку свежих следов на уже тронутом снегу. Снег неприятно колол лицо и мои широко раскрытые глаза, но я почти не чувствовала этого: все внимание приковало к тому, как стремительно таяла вдали темная фигура Бури.

Я вздохнула и поднялась чуть выше на скалу – делать было нечего. И вдруг увидела на выступе небольшой домик и приблизилась к нему. Деревянный, с крытым крыльцом, перилами и с видом прямо на водоем. Но сама гора высилась еще выше, и высоко за домом таился глубокий вход в пещеру.

Дверь была распахнута. Калеб стоял полу боком ко мне и вешал... золотистые, парящие шторы на окна? Его крылья странным образом, словно в противовес, тянулись к полу.

Я моргнула и осмотрела дом.

Внутри было скромно, но очень уютно: кровать с накинутым на нее бархатным, красным покрывалом и подушками со свисающими желтыми кисточками, небольшой комод, несколько плетеных стульев и столик на дубовых ножках с масляной лампой на нем.

Я переминалась с ноги на ногу, подобравшись к порогу, и он определенно меня заметил. Сосновый аромат ударил в ноздри, и я не без удовольствия прислушалась к привычному шелесту деревьев на ветру.

Без приветствий и не дожидаясь приглашения, я неловко начала разговор.

– Так, что особенного в моей лошади, Калеб? Она сейчас... просто умчала от меня прочь.

Он повел бровью, и я не поняла, на что именно, и случайно прикусила свой язык. На мое возмутительное появление или все же на не менее возмутительное поведение Бури?

– Она не из ваших мест – она наша, Селин. Лошадь воспитана фениксами. И я не понимаю, как она могла у вас оказаться. Буря тонко чувствует происходящее, возможно, она неоднократно спасала вам жизнь. Лошадь очень своевольная, не так ли?

Я скруглила губы от неожиданного озарения. Все, что произошло, действительно было не случайно...

– Она прибежала ко мне еще жеребенком, мне тогда было около восьми лет. Никто не рвался ее искать, и я уговаривала Эрика ее оставить...

Калеб задумчиво кивнул, но так и не повернулся ко мне и даже не сократил между нами расстояние. Неужели он больше ничего не чувствовал ко мне? Ладони внезапно вспотели, а в горле встал комок, но я силилась продолжить разговор.

– Ты сам построил этот дом?

– Да, на юге я многому научился, ведь там мы с мамой были как все... Ничем не выделялись. И, конечно, не упоминали про наше происхождение.

– А как же девушки? Уверена, они тобой интересовались...

Тепло тронуло щеки, и я почувствовала острое желание оторвать себе язык. Я разве за этим сюда приехала?

Калеб прищурился, но ответил прямо.

– Ты же знаешь, это было невозможно. Я бы не стал подвергать человеческих женщин опасности...

– Значит...

Я не знала, что я хотела спросить, и хрустела пальцами, озираясь по сторонам. Золотисто-красная цветовая гамма помещения и лес, проглядывающий сквозь шторы, так напоминали мне о доме...

Калеб вдруг развеял тишину.

– Я построил его для тебя, Селин. Что бы даже на самом краю континента, среди льдов и этой холодной красоты, у тебя было место, где ты бы могла почувствовать себя, как дома...

Я затаила дыхание, а на выдохе слова посыпались, как град по крыше.

– Я не знаю, зачем тебя избегала столько времени, но и ты был занят, и совсем перестал меня замечать... Я решила, что ты... получил все, что тебе требовалось, и возможно, уже остыл.

Калеб приоткрыл рот и улыбнулся, но все еще стоял поодаль и не поворачивался ко мне лицом.

«Остыл? Зачем я так выразилась» – пронеслось в моей голове, и я едва не стукнула себя по лбу и вперила взгляд в пол.

– Селин, я ничего не получил, кроме новых сложностей... А крылья меня ограничивают: они тяжелые, с ними я перестал быть таким молниеносным, как раньше. Чувствую себя как в ваших железных доспехах... Массивным и неповоротливым.