Зрелище было впечатляющим – дверь едва не вылетела с петель, звеня металлом, и сбила похитителя с ног. Он скрючился на земле, хватаясь за расшибленный лоб, и ругался во весь голос.

Лес стал прорисовываться перед глазами, и я осознала, в какой глуши мы находились. Здесь не было ничего, кроме черноты, непонятных красных мазков на бескрайнем поле и темной синевы деревьев далеко за горизонтом.

– Селин, беги! – тихо выкрикнул Калеб, и в тот же миг второй похититель схватил меня со спины, удерживая мои руки вместе около моей же груди.

– Строптивая какая, – мерзкий гогот раздался над ухом, и что-то в моей челюсти хрустнуло, когда я решила, что смогу вырваться, ударив своим затылком по чужой голове.

Перед глазами взорвались искры, и я зажмурилась, пытаясь прийти в себя и не свалиться на землю. Сбоку кто-то зарычал, шурша на земле, – Калеб, а поверженный дверцей похититель уже поднялся на ноги, подходя к нему.

На мгновение тело окаменело.

Похититель рассмеялся ещё пуще, держа меня в стальных тисках, и тогда я вспомнила, чему учил меня Эрик. Полагаясь на силу своей руки, я разомкнула кулаки, вывернула ладони к земле и резко дёрнула руками вниз, выбираясь из захвата. Голова закружилась, и я упала на землю и поползла к краю дороги. Похититель удивлённо присвистнул и пошёл следом.

Я обернулась назад – Калеб прижал к земле мужчину с разными глазами, и истекая кровью, собирался броситься ко мне.

И тогда я поняла, что за краснота просачивалась сквозь темноту – это были стебли тех самых цветов, амалисов, что были острее кинжала. Чёрные, почти треугольные, лепестки переливались в свете луны, а красная сердцевина источала одурманивающий аромат. Я выдрала цветки с корнем, порезавшись о шипы, и, когда похититель наклонился ко мне, хватая за шею, я хлестнула лепестками прямо по его лицу. Мои глаза расширились, едва я увидела, как ручьи крови потекли на мои руки прямо с его лица. Похититель отпустил меня, взревев на всю округу, а я откашлялась и увидела, что другой уже не подавал признаков жизни.

Калеб поднялся на ноги, пошатываясь, и схватился за бок, направляясь ко мне. Его глаза в темноте смотрели на меня так, будто видели впервые, а из моего носа потекла кровь.

– Калеб, что, дьявол побери, со мной? И почему тебя назвали бастардом?

Глава 20.3

Я подставила ему плечо, и когда он наконец на меня облокотился, сердце пропустило удар. Жар его тела и глаза с плескавшимся в них океаном заботы уже стали моейнуждой : внутри будто щелкал невидимый замок, и дышать сразу становилось легче. А то, что он не выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, дарило надежду, что мы выберемся.

Калеб стер кровь над моей губой, невесомо коснувшись. Я не отпрянула.

– Не беспокойся, контакт с твоей кожей слишком короткий, чтобы я мог навредить. Твоя рука... она даёт тебе ресурс, к которому твое тело может быть не готово. Насчет остального расскажу позже – наемники скоро поднимутся.

– Значит, Хаос меняет меня?

Я задумалась, почему мои внутренние переживания сменялись решимостью, а сомнения – действиями... Я больше заботилась о том, чтобы Калеб не пострадал, а не о руках, сжимающих мою шею. И это было абсолютной глупостью: словно на мгновение я забыла, кто здесь лев, а кто – мышка.

– Нет, Селин, это невозможно. Тебя изменило то, что с тобой случилось, – отрезал Калеб, будто понимал, о чем я думала.

Я растерянно кивнула, понимая, что сейчас не время для дальнейших расспросов. Калеб указал на лошадей, запряженных в упряжку, и велел взобраться.

Я не имела ни малейшего понятия, где мы находились. Ночь совсем скоро должна была начать отступать, и я сжала поводья, вглядываясь в темноту и надеясь, что мы сможем добраться хотя бы до небольшой деревни.

Калеб отвязал обоих лошадей, садясь прямо за мной, и тут же ответил на мой молчаливый вопрос:

– Отправим их по ложному следу.

На ближайшей развилке дорог он отпустил одного коня в другую сторону, и мы помчали галопом в неизвестность.

Пейзаж почти не сменялся, но торчащие повсюду цветки амалисов говорили о том, что мы были все дальше от Аурона, и все ближе к Сильверстоуну.

В голове закрепилась мысль, что, если судьба так и гнала меня всеми силами на север континента, возможно, стоило рискнуть. Эйдан справится, Эрик вряд ли попробует вернуться, что бы он не замышлял, а отец... оставалось надеяться, что он доживет до моего возвращения. Думать о Леоне, который все детство прикрывал наши с младшим братом выходки от строгого Эрика, и вовсе не хотелось.

Мои плечи опустились, и я сосредоточилась на Калебе. Он тяжело дышал в мой затылок, время от времени роняя голову на плечо, но потом сразу выпрямлялся. Я не представляла, как он держался в седле, ведь меня он не касался, а разделявшие нас дюймы внезапно почувствовались мне непреодолимыми милями.

Топот копыт стучал в висках, а пыль клубами поднималась до пояса.

– Я ослаб и очень скучаю по прикосновениям к тебе, Селин. Наверное, я поэтому постоянно и твержу «пойдем со мной» – будто, если снова позволю себе что-то иное, сорвусь...

Его откровенность отозвалась в теле мурашками, и я сильнее сжала поводья.

– Нет, Калеб. Ты спрашиваешь, потому что не привык диктовать людям, что им делать со своей жизнью... Тогда стрела поразила тебя в спину и ранила ногу, но даже после этого ты бежал со мной по лесу. Что изменилось сейчас?

– Они полукровки. Их удары смертоноснее, навредить им сложнее. Я догадываюсь, кто это затеял, чтобы привезти тебя, как зверушку, в замок, но этого не будет... Ты пересечешь границы замка – если только захочешь – исключительно как почетный гость.

На последних словах я покачала головой, ведь, судя по всему, он умалчивал ранее еще одну деталь из его биографии.

Куда бы мы ни отправились, его раны нужно было залечить в ближайшее время.

– Просто обхвати мою талию и облокотись на спину, пока не выпал из седла. Я настаиваю.

Я ожидала, что он еле-еле пододвинется и протянет ко мне руки, но нет... Калеб заскользил пальцами по моей талии так интенсивно, словно решил отдать на это свои последние силы, и сцепил руки в замок на животе. А потом замычал что-то не разборчивое, создавая во всем моем теле напряжение, и размеренно задышал. Его бедра вжались в мои, и каждой мышцей спины я почувствовала его притягательный жар, словно была мотыльком, летящим на пламя, обманчиво принимая его за свет...

Я сама едва не забыла, как дышать, вспоминая о его жгучих прикосновениях в купальне, но смогла сосредоточиться на дороге.

Мы скакали с десяток миль, пока не добрались до сумрачного леса, из которого лошадь нас неспешно вывела, а впереди, между холмов, показалась небольшая деревушка. Крошечные домики со стенами, обмазанными глиной, потемнели от дождей; крыши, крытые соломой, казались лохматыми, будто их кто-то небрежно накинул на дома, как старые плащи.

Лошадь сама замедлилась, а Калеб внезапно подал голос:

– Лучше, чем ночевать в лесу. Остановимся там.

Улицы были пусты, и от этой пустоты мне становилось не по себе, хотя на дворе была ночь. Лишь изредка поскрипывали ставни. В нескольких узких окошках мерцали тусклые огоньки – настороженные, как будто люди прятали свет, боясь, что его заметят, а лица, мелькавшие в них, казались бледными пятнами. Кто-то из них стоял совсем неподвижно, наблюдая исподлобья... Почему жители не спали? Кое-где из труб поднимался дым, но он стелился низко, цепляясь за крыши домов. В воздухе витал густой запах сырой земли и чего-то еще – горьковатого, травяного, будто здесь только что жгли какие-то колдовские растения.

Казалось, деревня уже знала о нас куда больше, чем мы о ней.

Я вся вытянулась, возвращаясь к дороге, и Калеб погладил мой живот своими пальцами, разливая по телу тепло.

На окраине, чуть в стороне от прочих домов, мы заметили постоялый двор и спешились. Калеб подвел лошадь к низкому крыльцу.